Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

(no subject)

Христосъ воскресе!

***
Лет 20 уже, как собирались, лет 10, как строили, и, вот, несколько месяцев назад освятили очень большой и вместительный храм недалеко от моего дома. Первая встреча Пасхи там. Пока внутри только голые кирпичные стены, хотя икон уже висит очень много и даже иконостас в два яруса со старинными (или под старину) Царскими вратами. Ни паникадила, ни колоколов нет, так что это первая моя "бесколокольная" Пасха. То есть совсем бесколокольная, хотя уже по окончании службы звонили на колокольне недалеко отстоящего маленького храма, к которому новый огромный собор в некотором роде и пристроен. Но звон был далёкий, тихий и уже не богослужебный. Пасха в этом маленьком храме в последние годы становилась отчасти испытанием: очень тесно от количества людей, не пошевелить рукой. Поэтому от свободы пространства в соборе невольно ощущалось, что в храме "никого нет". Иллюзия развеялась во время чуть ли не часового причащения в три чаши -- это означает, легко прикинуть,что людей было раза в 2-2,5 больше, чем в маленьком храме. И собор мог бы вместить ещё столько же... Служба, несмотря на ранее начало крестного хода, традиционные сокращения канона (вместо "на 12" обычные "на 4" (которые, скорее, "на 2"), но почему-то уже с добавлением богородичных), чтение Евангелия лишь на одном языке и лишь однократное пение часов, длилась почти до 4-х утра. Возможно, дело в непривычном для Москвы в последние лет 15 "непоспешении", которому способствовал второй хор: то ли десткий, то ли болгарский (или сербский?) (то ли и такой и такой), исполнявший катавасии и часть других песнопений в размеренном греческом стиле. И эта неспешность напомнила мой родной храм, конца 80-х -- 90-х годов... Там тоже никуда не торопились и, бывало, завершали пасхальную ночную службу даже в пятом часу. Бывало, конечно, очень тяжело, но и было при том ощущение остановившегося времени, неизбывной радости и счастья праздника. И усталость забывалась, уходила куда-то в сторону: и ноги только что болели, и присесть хотелось, а вдруг куда-то всё это отлетало и ты парил, как на крыльях, весь исполненный торжества. Что-то подобное ощутилось и сегодня...

... Но в целом эта Пасха с большой долей грусти (нисколько не перечёркивающей радость, конечно!): от неустроения церковных дел и от наблюдения отхождения (судя по многим признакам, полного) от веры нескольких тех, кто ещё те же 10-15 лет назад казался чем-то вроде маяка. Такое всегда пережить тяжело, даже если они не были тебе лично близки.

***
И всё же удивительное всегдашнее пасхальное "что бы там ни было, а ты спасён! открыты двери -- осталось только самому зайти, Хозяин дома ждёт тебя" никуда не ушло!! Для меня это самое большое чудо Пасхи Христовой!

Христосъ воскресе!!

(no subject)

Христосъ воскресе!

***

Эта пасхальная ночь -- пожалуй, самая удивительная (для меня) пасхальная ночь за все те годы, что доводилось встречать Пасху. Когда-нибудь может быть расскажу подробнее, почему, а пока только подчеркну: удивительно!! Слава Тебе, Богу благодетелю нашему, во веки веков!

Из переписки с друзьями: новая книга Варламова, Распутин, кадеты.

Поскольку писать здесь (и не только здесь) сейчас духу что-то совсем нет, а забрасывать журнал совсем не хочется, опубликую-ка я одно своё недавнее письмо (с минимальными сокращениями) -- вдруг кому-то это будет интересно.
***
Дорогой N.N.! Большое спасибо за ответ -- я уж собирался повторить письмо, думая, что оно не дошло.

Да, удивили Вы меня, честно). Вот только я не согласен в том, что у нас утрачивается общий язык -- как раз наоборот, он никуда не делся, слава Богу, и, надеюсь, никогда не утратится, ибо, мне кажется, что всё, что Вы пишете, я вполне понимаю. Другое дело, что, быть может, несколько разошлись взгляды на некоторые (частные, замечу) вопросы -- но разве в этом есть хоть что-то страшное? Даже наоборот -- это лишь подтверждает содержательность нашего общения, ибо если бы всё и всегда оказывалось бы одинаковым, то, по крайней мере, у одного из нас была бы либо фальшь, либо слепое увлечение всем тем, что пишет и говорит другой. К счастью, этого нет, а расхождения лишь поднимают цену и бывших и нынешних сходств.

Что касается Варламова, то у меня несколько возражений сходу, но одно, главное, просто:

N.N., это же очень слабо. Именно как художественное произведение. Просто очень слабо, и всё. После этого можно говорить о других достоинствах или недостатках, но, именно из-за слабости самого сочинения, всё далее сказанное заведомо будет второстепенным. Ну, это как я составляю какой-нибудь дурацкий отчёт по кафедре, невольно пытаюсь сделать его кратким и точным, читаемым и даже где-то увлекательным и вдруг ловлю себя на мысли, что ведь это всё такая глупость -- зачем я трачу время и силы на совершенно никому не нужную вещь?! Ту, для которой необходима лишь теорема существования на время проверок, да и то лишь, максимум, на пять лет, по истечении которых её кто-то (быть может, я сам) с чистой совестью отправит в помойку. Такое же ощущение оставила у меня книга Варламова: пишется, иногда очень недурно по слогу, нечто, что "как бы надо" написать. Но глобальная, так сказать, нужность всего написанного совсем не очевидна. А когда писатель начинает писать только для того, чтобы писать... ну, Вы сами знаете, во что это выливается и как называется.

В романе нет сюжета. Не интриги, нет, -- именно сюжет отсутствует. Намешаны лица, герои... смесь исторических лиц с полуисторическими взглядами на исторических лиц. Нет, конечно, все исторические романы слабы тем именно, что они по определению не могут адекватно выписать ни одно из исторических лиц -- всё получится или карикатура, или выдумка. Но в лучших исторических (или с исторической канвой) романах в исторических лицах, пусть и неверно выведенных, видны типы, или типажи. Да, Людовик XI у Гюго, возможно, далёк от своего оригинала и, скорее, представляет собой точную кальку со взгляда на него во времена Гюго. Но какой тип здесь выражен!! И насколько точно!! Изучать историю по "Собору Парижской Богоматери" бессмысленно, но в этом романе, в его, так сказать, исторической части, есть нечто большее, чем просто история. У Варламова ничего подобного нет! О том, что он применил плохой приём "прикрытия" исторических лиц полуизменёнными фамилиями, я уже писал. Добавлю только, что такое прикрытие обязывает выписать не саму историческую персону, а некий её тип (условно или напрямую с ней связанный). Чего у него не получилось нисколько и что блестяще получилось у того же Гюго в Людовике XI или у Толстого в, например, Кутузове. Ошибка -- видеть Людовика XI и Кутузова в Людовике Гюго и Кутузове Толстого, но в последних есть типы, и они точны. А в том же Распутине у Варламова, как ни посмотри, вышла лишь выдумка. А в его Розанове, Пришвине и особенно Грине вышли исключительно карикатуры. Причём довольно злые. Но злая карикатура может быть точной. Неприятной, но точной (вот как у Щедрина, например, иной раз). Здесь же я и близко не вижу точности. И уж определённо не вижу типов, которыми только и может быть сильно по-настоящему художественное сочинение.

Короче говоря -- неправда это всё, что он напридумывал. Потому и мура.

По поводу Распутина: понять, как сила молитвы может соединиться с распутством, не так уж и сложно. Жития святых, прологи и патерики пестрят иной раз подобными рассказами. Житие Иакова Постника (4 марта) одно чего стоит. Но там всегда (всегда -- в житиях, в патериках -- как правило) речь именно о святых. Другими словами, после такого соединения идёт покаяние и в итоге -- спасение со святостью. Реже (и незаметнее) рассказы или даже намёки, которые мне объяснили Распутина довольно давно, причём именно в том ключе, о котором Вы пишете (в другом он меня особо и не интересовал никогда): оправдания Царской Семьи в дружбе с ним. Если хотите, то, что с относительно недавнего времени стало известно о мужеложстве и других, казавшихся прежде немыслимыми для людей такого уровня и посвящения, грехах в части нашего епископата, -- из той же серии: чем выше человек становится и, тем более, чем на большую высоту ставит сам себя, тем более грязными искушениями искушается, тем в более глубокую бездну падает. Об этом -- добрая половина Добротолюбия и вообще сочинений отцов-аскетов. Меня поразили в свое время последние главы аввы Дорофея, но они -- именно о Распутине. И прочитав первые главы этого учебника аскетики, ради них одних на всю жизнь полюбишь монашество, даже если до конца поймёшь (а ведь Государь, Государыня и, тем более, Дети едва ли понимали до конца) смысл последних глав, о чём они толкуют, чего именно избегать советуют и какие срамные тайны монашества обнажают...

Так вот, если бы Варламов, художественно ли или как-то иначе объяснил или хотя бы показал именно это соединение молитвы (или, шире, святости -- не настоящей, конечно: настоящая с распутством никак не соединима, но очень близкой к настоящей) с распутством, его сочинение не было бы мурой. Он же лишь придумал нечто, явно не понимая, увы, ни масштаба задачи, ни того, что в действительности происходит с такого рода людьми, как Распутин. А с ним -- что могло происходить.

Хотя соглашусь -- как первая попытка такого понимания этот роман, быть может, и приемлем. Но этой попытки -- глава-две на всю книгу. Обрамление же их (если они главные в книге) не годится никуда. Уровень карикатурности, повторюсь, зашкаливает. Но не могу сказать, что я удивлён последнему: слишком многих сильных и ярких людей захотел Варламов вывести одновременно. Это не могло получиться, а если бы получилось -- Варламов стал бы лучшим русским писателем, ибо ни один из русских писателей не выводит (и не пытался) в одной книге стольких лиц.

Вот, пожалуй, остановлюсь, а то как-то слишком много получается :).

N.N., хочу Вас поблагодарить: дочитал воспоминания Буксгевден -- очень интересно! Больше всего, увы, запомнилась её встреча девочкой с юным Лениным, но тут уж сама история слишком неожиданна и ярка, чтобы не стать самой запоминающейся.

И ещё у меня для Вас лежит уже второй месяц 19-20 том "Архива русской революции". На днях отложу Вам последний, 21-22 том (мне осталось меньше ста страниц). Он, хоть и самый толстый, состоит лишь из воспоминаний Петрункевича (21 том) и Гессена (22 том), известного редактора кадетской "Речи" и издателя всего "Архива". Воспоминания Петрункевича доходят лишь до 1905 года и поразили меня ненавистью к двум последним монархам. Если их сократить до одной строки, то она оказалась бы такой: "В большевиках виноваты исключительно Александр III и Николай II". Однако Вам наверняка будет любопытно узнать, что ещё больше автор ненавидит... Витте. По его адресу какое-то немыслимое число обличений, в том числе и заведомо справедливых. Удивительное дело: даже столь ненавидящий Николая II Петрункевич невольно проговаривается, что Витте в своих воспоминаниях отплатил Государю чудовищной неблагодарностью.
Воспоминания Гессена большей частью скучны. Повторюсь, мне ещё сто страниц, но по тем трём стам, что уже прочёл, надеяться на особенно интересное в конце не приходится. Уж очень много "воды" и "лирики". Последняя увлекала в первых главах о характерном детстве в сильно дореволюционной Одессе, но увлечение сошло на нет с переездом из неё автора воспоминаний. Однако же местами встречаются весьма любопытные детали, да и, в целом, мне кажется, я стал лучше представлять себе "Партию Народной Свободы". Забавно, что как у Петрункевича, так, в особенности, и у Гессена очень ярко проявляется та самая кадетская глупость, которая делала, не думая, революцию февраля, привела к революции октября и, сколько бы времени ни прошло, всё так же упорно не понимает, что именно она причина... нет, не большевизма. А того именно, что именно он захватил в итоге страну. Люди совершенно не понимают, что ничего не умеют, что власть -- не их дело и стихия, и, тем не менее, повторяют мантры про парламентаризм, свободу и пр. И, конечно, про "если бы"... В приложении к воспоминаниям Петрункевича опубликована программа партии конституционных демократов, тоже весьма полезное чтение.

Да, чуть не забыл, самое явное проявление кадетской глупости: оба автора постоянно признаются, что их целью всегда было свержение самодержавия и тут же, иногда всего несколькими строками ниже или выше, обвиняют режим за то, что он с ними боролся, не давал им свободы и т.п. Вроде как: давай я тебя буду бить, а ты меня ни-ни. И на полном серьёзе. Смешно.

Так что, N.N., эти 2 книги Вас ждут).

Спасибо ещё раз за письмо! Надеюсь, я не очень огорчил Вас своим ответом!
Ваш А.

(no subject)

Христосъ воскресе!

Upd. (от 8:40 того же дня): сегодня непривычная Пасха -- впервые встречаю её один (мои уехали) и впервые в церкви около дома, куда я вместо родного храма уже много лет хожу на ночную службу, не было совсем ни одного знакомого, так что даже ни с кем не похристосовался...

... а 30 (ну... почти; 28, если совсем точно) лет назад, во время первой моей ночной пасхальной службы, не очень стеснялись христосоваться совсем не знакомые друг другу люди. И так было года три-четыре точно, пока я не стал алтарником и, соответственно, перестал переживать (и заодно, по необходимости, наблюдать) происходящее собственно в храме, среди богомольцев. А когда, ещё лет 10-12 спустя, перестал им быть и вновь стал обычным прихожанином, уже такой традиции не было. Да и сама служба поменялась: в одном -- но самом главном! -- не просто к лучшему, а к замечательному: теперь на Пасху свободно причащают, доверяя приходящим к Таинству. Но очень многое важное куда-то ушло, и, хотя нет такого чувства, что совсем безвозвратно, но что-то щемит внутри, говоря, что не так-то просто вернуть эту былую наивную доверчивость и родство людей. Родство только потому, что они пришли на службу и стоят бок о бок в тесной толпе, вместе радуясь и вместе переживая торжество...

... А ещё (вот, удивительно) раньше почему-то совсем не торопились и, бывало, служба заканчивалась совсем под утро: в пятом часу. И откуда-то ведь были силы, и легко было петь со всем народом часы Пасхи три раза подряд: и за 1-й, и за 3-й, и за 6-й... и даже -- что там говорить! -- не хотелось уходить из храма, хотя ноги к концу службы как будто уже и не несли.

Блаженное время! Его уже не вернёшь, но к нему всё-таки можно вернуться (нет, повторюсь, ощущения, что оно ушло совсем навсегда), хотя, конечно, не так-то это легко...

... Но Пасха, Светлое Христово воскресение, тем и хороша, что в ней всегда есть кое-что неизменное: то, что будет даже тогда, когда уже ничего не будет: ни куличей и крашеных яиц, ни даже (не дай Бог дожить!) самой службы. Это -- ощущение воскресения Христова. "Христос воскрес! Воистину воскрес!" -- говорит, как будто сама природа: само естество человека и само естество мира. У Пасхи можно отнять всё, но этого не отнять никак! И радость от этих... даже не слов, а дыханий (срв. выражение "на одном дыхании") будет всегда, что бы там ни было и что бы ни стало... Переживший её поймёт. Не пережившему -- желаю её пережить, хотя бы разок. Ибо без этого раза всё-таки не понять, что есть настоящее счастье. Но, впрочем, стоит раз эту радость пережить, и едва ли уже когда-нибудь удастся её забыть, так что каждый год, как бы ни складывалась жизнь, она сама будет возвращаться. Таково свойство настоящего: оно не уходит и не забывается!..

Христос воскресе!!

Благовещение

Первое Благовещение в моей жизни совпало с Вербным воскресением, и я целый год после того был полностью уверен, что это один и тот же праздник. :-) А ещё то Благовещение 85-го года запомнилось тем, что я впервые увидел священника, ставшего спустя 6 лет моим духовным отцом. Он принимал исповеди на поздней литургии и как раз, когда я подходил к аналою, отвечал кому-то: "Человек триста!!!" - смысл чего, совсем, впрочем, не любопытный, я понял тоже лишь спустя годы. В тот день в храме было столько народу, что в буквальном смысле невозможно было не только перекреститься, но и двинуть рукой. Такое потом мне встретилось лишь однажды и лет десять спустя - в день посвящения в священники моего крёстного.
---
А вообще-то в феврале этого года я отпраздовал 25-летие своего воцерковления (своего сознательного христианства). Многие в разные времена и по разным поводам спрашивали и спрашивают, как я стал христианином. Всякий раз я отвечаю, что в истории моего обращения к вере и Церкви нет совсем ничего интересного и яркого. И при этом же не раз мне хотелось для себя, а также для самых своих близких записать эту историю, ибо и она, должно быть, могла бы стать кому-нибудь полезной.
В связи с этим вопрос: была бы интересна читателям журнала такая запись?
---
Не могу не признаться, что лет 20, наверно, ждал сегодняшнего Благовещения - вот именно такого, которое (это чрезвычайная редкость!) выпало бы на Светлую неделю и именно не в самый первый её день!
И вот - дождался :). День полностью оправдал эти многолетние ожидания! :-)
С праздником, дорогие друзья!! :-)
  • Current Music
    Rossini - Moïse et Pharaon (Muti, Salzburger Festspiele 2009)

Сегодня 50 лет со дня смерти Ивана Александровича Ильина.

В одном крохотном, недавно построенном московском храме рано утром служилась панихида. Поскольку о ней не объявлялось заранее, было всего четыре человека и двое-трое случайно зашедших прихожан.
Всегда думаю после литий, панихид и отпеваний: что означает "Вечная память"... Люди ведь быстро забываются, и даже о самых в свое время известных не остается через некоторое время почти никакой памяти... Скорее, все-таки имеется в виду вечная память у Бога, в той жизни, в которой времени уже нет места... И тогда думается, что даже тем, о которых помнит не только история, нужна гораздо больше именно эта Божия память... Хотя и людская добрая - тоже не маловажна, это так. Ильин ее в очень многих людях оставил и своей жизнью, и, еще больше, собственными сочинениями), но молитва не о том: молитва о Божией памяти, которая не оставила бы его душу, стремившуюся к Нему (а это с очевидностью ясно из его трудов).
Вечная тебе память, рабе Божий Иоанне, супруге твоей Наталии, родителям Александру и Екатерине...

(no subject)

Так, наверно, часто бывает, но все равно привыкнуть непросто. Ты говоришь или пишешь одно, а твои слова воспринимаются совершенно по другому... И хотя даже (впоследствии) понимаешь, что мог бы заранее догадаться о том, как именно они могут быть восприняты тем или иным человеком, все равно ясно, что по-другому едва ли мог бы написать или сказать.
Когда это все касается неважных вещей - ну и ладно! Можно пройти мимо и не обратить внимания. Но бывает, - и гораздо чаще, к сожалению, - что непонимание касается чего-то очень важного и очень болезненного.

... Однажды я дал одному близкому человеку Евангелие (он до тех пор его не держал в руках) и через некоторое время поразился, насколько чудовищно было его восприятие некоторых, как мне казалось, однозначных в интерпретациях, евангельских истин... Пожалуй, это был первый случай в моей жизни, когда я понял, что не столько важна сама книга (точнее, не само чтение книги), сколько глаза, которыми она читается... Глаза у всех разные, и очень большое счастье, если тебя понимают сразу и так, как ты предполагал, не домысливая к написанному тобой того, чего не было и на что не намекалось даже в мыслях.
--------
Я прошу прощения у всех, кого мог невольно оскорбить своими записями в журнале. И очень прошу когда-нибудь прочесть все другими глазами!!