Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"Имеет место быть"

С некоторых пор указанное в заголовке словосочетание стало повсеместно использоваться, причём оно стало попадать в хорошие художественные или добротные публицистические тексты. К сожалению, мало кто замечает совершенную неграмостность его обычного уже сейчас употребления, ибо очевидно нельзя иметь место быть в смысле бывать или наличествовать (в каковом смысле это выражение и употребляется повсеместно). Можно или иметь место, или быть, это да. А вот иметь место быть -- это хуже чем масло масляное.

Однако настолько многие употребляют имеет место быть именно в смысле бывает или наличествует, что, боюсь, через некоторое время такое употребление войдёт в официальные правила русского языка...

И это будет очень плохо, ибо у имеет место быть (эх, как бы не скламбурить случайно!) имеется и совершенно грамотное употребление. Какое-то время назад в книжке об о. Сергии Воскресенском, изданной храмом во имя св. Иоанна Воина в Москве, я его впервые в жизни и встретил, несказанно удивившись и обрадовавшись. К сожалению, книжки под рукой нет, так что придумаю сейчас сам соотв. фразу, сохранив главное применительно к обсуждаемому вопросу. Речь идёт о письменном приглашении на свадьбу, написанном во второй половине XIX века. Оно выглядело приблизительно так: "Милостивый государь! N. и M. имеют честь пригласить Вас на своё бракосочетание, которое имеет место быть в храме Иоанна Воина на Якиманке такого-то числа в такое-то время".

Вот такие-то дела... имеют место :-) (не скаламбурить не удалось :-)).

К вопросу об авторских правах и свободном копировании.

Собственно, заметил это я уже довольно давно, но сразу писать не стал. А сейчас внимание снова случайно на это обратилось, и решил всё-таки зафиксировать. В общем, отчасти в дополнение к давнему своему дисклеймеру:

Дорогие друзья и товарищи, если уж вы что-то копируете для своих целей, указывайте хотя бы авторство оригинального текста, давайте ссылку на источник копирования и, наконец, -- самое главное! -- публикуйте текст до конца! Во всяком случае, выбирайте концом уворованного (увы, другого слова тут не находится) нечто, не искажающее мысли источника-оригинала.

А теперь почему это написал. 10 лет назад я опубликовал здесь небольшую запись Немного о книге И.Сургучёва и дневниках императора Николая II, первую половину которой, без всяких ссылок, указания авторства и, что важнее и огорчительнее всего, с искажением смысла текста из-за того, что он приведён не полностью, до противоположности, утащили издатели соответствующей аудиокниги и опубликовали в качестве описания своей работы. См. напр. тут. Издателем указан Свято-Данилов ставропигиальный мужской монастырь, но не исключаю и того, что реальные издатели могли воспользоваться его именем так же, как и моим текстом. (Upd. Действительно, как выяснил в комменатриях sonte, Данилов монастырь, к счастью, никакого отношения к копированию моего текста не имеет.)

P.S. Пользуясь случаем: если Вы дочитали до этого места, не могли бы Вы оставить хотя бы какой-нибудь знак или комментарий. Или ЖЖ (по крайней мере, в окрестности моего журнал) уже совсем умер, и мне стоит тоже закрыть-законсервировать свой журнал?

Из переписки с друзьями: новая книга Варламова, Распутин, кадеты.

Поскольку писать здесь (и не только здесь) сейчас духу что-то совсем нет, а забрасывать журнал совсем не хочется, опубликую-ка я одно своё недавнее письмо (с минимальными сокращениями) -- вдруг кому-то это будет интересно.
***
Дорогой N.N.! Большое спасибо за ответ -- я уж собирался повторить письмо, думая, что оно не дошло.

Да, удивили Вы меня, честно). Вот только я не согласен в том, что у нас утрачивается общий язык -- как раз наоборот, он никуда не делся, слава Богу, и, надеюсь, никогда не утратится, ибо, мне кажется, что всё, что Вы пишете, я вполне понимаю. Другое дело, что, быть может, несколько разошлись взгляды на некоторые (частные, замечу) вопросы -- но разве в этом есть хоть что-то страшное? Даже наоборот -- это лишь подтверждает содержательность нашего общения, ибо если бы всё и всегда оказывалось бы одинаковым, то, по крайней мере, у одного из нас была бы либо фальшь, либо слепое увлечение всем тем, что пишет и говорит другой. К счастью, этого нет, а расхождения лишь поднимают цену и бывших и нынешних сходств.

Что касается Варламова, то у меня несколько возражений сходу, но одно, главное, просто:

N.N., это же очень слабо. Именно как художественное произведение. Просто очень слабо, и всё. После этого можно говорить о других достоинствах или недостатках, но, именно из-за слабости самого сочинения, всё далее сказанное заведомо будет второстепенным. Ну, это как я составляю какой-нибудь дурацкий отчёт по кафедре, невольно пытаюсь сделать его кратким и точным, читаемым и даже где-то увлекательным и вдруг ловлю себя на мысли, что ведь это всё такая глупость -- зачем я трачу время и силы на совершенно никому не нужную вещь?! Ту, для которой необходима лишь теорема существования на время проверок, да и то лишь, максимум, на пять лет, по истечении которых её кто-то (быть может, я сам) с чистой совестью отправит в помойку. Такое же ощущение оставила у меня книга Варламова: пишется, иногда очень недурно по слогу, нечто, что "как бы надо" написать. Но глобальная, так сказать, нужность всего написанного совсем не очевидна. А когда писатель начинает писать только для того, чтобы писать... ну, Вы сами знаете, во что это выливается и как называется.

В романе нет сюжета. Не интриги, нет, -- именно сюжет отсутствует. Намешаны лица, герои... смесь исторических лиц с полуисторическими взглядами на исторических лиц. Нет, конечно, все исторические романы слабы тем именно, что они по определению не могут адекватно выписать ни одно из исторических лиц -- всё получится или карикатура, или выдумка. Но в лучших исторических (или с исторической канвой) романах в исторических лицах, пусть и неверно выведенных, видны типы, или типажи. Да, Людовик XI у Гюго, возможно, далёк от своего оригинала и, скорее, представляет собой точную кальку со взгляда на него во времена Гюго. Но какой тип здесь выражен!! И насколько точно!! Изучать историю по "Собору Парижской Богоматери" бессмысленно, но в этом романе, в его, так сказать, исторической части, есть нечто большее, чем просто история. У Варламова ничего подобного нет! О том, что он применил плохой приём "прикрытия" исторических лиц полуизменёнными фамилиями, я уже писал. Добавлю только, что такое прикрытие обязывает выписать не саму историческую персону, а некий её тип (условно или напрямую с ней связанный). Чего у него не получилось нисколько и что блестяще получилось у того же Гюго в Людовике XI или у Толстого в, например, Кутузове. Ошибка -- видеть Людовика XI и Кутузова в Людовике Гюго и Кутузове Толстого, но в последних есть типы, и они точны. А в том же Распутине у Варламова, как ни посмотри, вышла лишь выдумка. А в его Розанове, Пришвине и особенно Грине вышли исключительно карикатуры. Причём довольно злые. Но злая карикатура может быть точной. Неприятной, но точной (вот как у Щедрина, например, иной раз). Здесь же я и близко не вижу точности. И уж определённо не вижу типов, которыми только и может быть сильно по-настоящему художественное сочинение.

Короче говоря -- неправда это всё, что он напридумывал. Потому и мура.

По поводу Распутина: понять, как сила молитвы может соединиться с распутством, не так уж и сложно. Жития святых, прологи и патерики пестрят иной раз подобными рассказами. Житие Иакова Постника (4 марта) одно чего стоит. Но там всегда (всегда -- в житиях, в патериках -- как правило) речь именно о святых. Другими словами, после такого соединения идёт покаяние и в итоге -- спасение со святостью. Реже (и незаметнее) рассказы или даже намёки, которые мне объяснили Распутина довольно давно, причём именно в том ключе, о котором Вы пишете (в другом он меня особо и не интересовал никогда): оправдания Царской Семьи в дружбе с ним. Если хотите, то, что с относительно недавнего времени стало известно о мужеложстве и других, казавшихся прежде немыслимыми для людей такого уровня и посвящения, грехах в части нашего епископата, -- из той же серии: чем выше человек становится и, тем более, чем на большую высоту ставит сам себя, тем более грязными искушениями искушается, тем в более глубокую бездну падает. Об этом -- добрая половина Добротолюбия и вообще сочинений отцов-аскетов. Меня поразили в свое время последние главы аввы Дорофея, но они -- именно о Распутине. И прочитав первые главы этого учебника аскетики, ради них одних на всю жизнь полюбишь монашество, даже если до конца поймёшь (а ведь Государь, Государыня и, тем более, Дети едва ли понимали до конца) смысл последних глав, о чём они толкуют, чего именно избегать советуют и какие срамные тайны монашества обнажают...

Так вот, если бы Варламов, художественно ли или как-то иначе объяснил или хотя бы показал именно это соединение молитвы (или, шире, святости -- не настоящей, конечно: настоящая с распутством никак не соединима, но очень близкой к настоящей) с распутством, его сочинение не было бы мурой. Он же лишь придумал нечто, явно не понимая, увы, ни масштаба задачи, ни того, что в действительности происходит с такого рода людьми, как Распутин. А с ним -- что могло происходить.

Хотя соглашусь -- как первая попытка такого понимания этот роман, быть может, и приемлем. Но этой попытки -- глава-две на всю книгу. Обрамление же их (если они главные в книге) не годится никуда. Уровень карикатурности, повторюсь, зашкаливает. Но не могу сказать, что я удивлён последнему: слишком многих сильных и ярких людей захотел Варламов вывести одновременно. Это не могло получиться, а если бы получилось -- Варламов стал бы лучшим русским писателем, ибо ни один из русских писателей не выводит (и не пытался) в одной книге стольких лиц.

Вот, пожалуй, остановлюсь, а то как-то слишком много получается :).

N.N., хочу Вас поблагодарить: дочитал воспоминания Буксгевден -- очень интересно! Больше всего, увы, запомнилась её встреча девочкой с юным Лениным, но тут уж сама история слишком неожиданна и ярка, чтобы не стать самой запоминающейся.

И ещё у меня для Вас лежит уже второй месяц 19-20 том "Архива русской революции". На днях отложу Вам последний, 21-22 том (мне осталось меньше ста страниц). Он, хоть и самый толстый, состоит лишь из воспоминаний Петрункевича (21 том) и Гессена (22 том), известного редактора кадетской "Речи" и издателя всего "Архива". Воспоминания Петрункевича доходят лишь до 1905 года и поразили меня ненавистью к двум последним монархам. Если их сократить до одной строки, то она оказалась бы такой: "В большевиках виноваты исключительно Александр III и Николай II". Однако Вам наверняка будет любопытно узнать, что ещё больше автор ненавидит... Витте. По его адресу какое-то немыслимое число обличений, в том числе и заведомо справедливых. Удивительное дело: даже столь ненавидящий Николая II Петрункевич невольно проговаривается, что Витте в своих воспоминаниях отплатил Государю чудовищной неблагодарностью.
Воспоминания Гессена большей частью скучны. Повторюсь, мне ещё сто страниц, но по тем трём стам, что уже прочёл, надеяться на особенно интересное в конце не приходится. Уж очень много "воды" и "лирики". Последняя увлекала в первых главах о характерном детстве в сильно дореволюционной Одессе, но увлечение сошло на нет с переездом из неё автора воспоминаний. Однако же местами встречаются весьма любопытные детали, да и, в целом, мне кажется, я стал лучше представлять себе "Партию Народной Свободы". Забавно, что как у Петрункевича, так, в особенности, и у Гессена очень ярко проявляется та самая кадетская глупость, которая делала, не думая, революцию февраля, привела к революции октября и, сколько бы времени ни прошло, всё так же упорно не понимает, что именно она причина... нет, не большевизма. А того именно, что именно он захватил в итоге страну. Люди совершенно не понимают, что ничего не умеют, что власть -- не их дело и стихия, и, тем не менее, повторяют мантры про парламентаризм, свободу и пр. И, конечно, про "если бы"... В приложении к воспоминаниям Петрункевича опубликована программа партии конституционных демократов, тоже весьма полезное чтение.

Да, чуть не забыл, самое явное проявление кадетской глупости: оба автора постоянно признаются, что их целью всегда было свержение самодержавия и тут же, иногда всего несколькими строками ниже или выше, обвиняют режим за то, что он с ними боролся, не давал им свободы и т.п. Вроде как: давай я тебя буду бить, а ты меня ни-ни. И на полном серьёзе. Смешно.

Так что, N.N., эти 2 книги Вас ждут).

Спасибо ещё раз за письмо! Надеюсь, я не очень огорчил Вас своим ответом!
Ваш А.

Психологу на заметку

Ни для кого не секрет, что я слушаю много музыки, даже, пожалуй, очень, если не сказать -- слишком, много. И, вот, уже далеко не в первый раз, слушая что-то хорошо знакомое (то, что, без большого преувеличения, знаю наизусть), ловлю себя на том, что хочу услышать и слышу "одновременно всю" музыку, не только ту, что проигрывается в данный момент. Другими словами, помня, условно говоря, все ноты, я не то чтобы одновременно проигрываю их "внутри себя", а вот именно что помню, желая одновременно слышать (и иногда "слыша" внутри себя) сразу несколько фрагментов. Надо сказать, что почти всегда это сильно мешает, особенно когда до особо любимого (и "слышимого") фрагмента несколько часов (особенно ярко проявляется такое, например, в "Кольце нибелунга"). Что это всё означает, совершенно не понимаю, но, надеюсь, всё же не сумасшествие).
К слову, нечто похожее бывало в школе, когда выучивалось наизусть длинное стихотворение (например, "Сказка о царе Салтане") или при многократном перечитывании особенно любимых книг (Конан-Дойля, Астрид Линдгрен, Льюиса или Толкина). Стихотворение хотелось прочесть сразу всё, и от этого и ритм сбивался, и бывали перескоки через несколько строк, а порой происходило т.н. захлёбывание: когда спешащие уста, произносящие текст, на некоторое время физически теряли возможность продолжать декламацию. В случае книг -- листаются страницы (в случае Конан-Дойля, до бесконечности выбираются рассказы для перечитывания с эффектом осла Буридана), без возможности остановиться на чём-то и просто читать.
Да, бороться с этими состояниями совсем легко: нужен пост, воздержание. Воздержание от перечитывания или переслушивания. Иногда на очень продолжительное время.
***
Как же давно я не переслушивал очень многое у Россини, не перечитывал "Карлсона" и "Шерлока Холмса", а уж стихов наизусть, кажется, со школы вслух не читал)).
***
Совсем о другом: Какое же это всё-таки счастье быть кому-то нужным! Пусть и совсем не надолго -- всё равно счастье).
  • Current Music
    Maywood

На злобу дня.

Про императора Александра III известна одна очень яркая история, которую, впрочем, иногда приписывают его деду, императору Николаю Павловичу. Но это не мешает поверить в то, что подобных историй могло быть и больше, да и, даже если бы все они оказались всего лишь историческими анекдотами, более легендарными, чем правдивыми, именно здесь уместно было бы сказать, что миф иной раз несёт в себе больше истины, чем самая что ни на есть скрупулёзная формальная правда. Эта история с известных пор всё не выходит у меня из ума. Стоит только натолкнуться на некоторые новости или же их обсуждения, как сразу в памяти всплывает она, да притом столь упорно и навязчиво, что никак не могу отделаться, хотя, как ни верти, а полной аналогии, конечно же, нет. В известной книге Ильи Сургучёва о детских годах Николая II эта история рассказана, конечно, про Александра III и при этом её сопровождает другая - несколько более грубая, но не менее яркая. И должен сказать, что вот буквально только что я поймал себя на мысли, что вторая-то история ещё более, чем первая, соответствует нынешней пресловутой злобе дня.
Да, а обе истории вот (цитируются по упомянутой выше книге):

"Император Александр Третий был очень остроумный человек. Многие из его резолюций сделались классическими. Известен случай, когда в каком-то волостном правлении какой-то мужик наплевал на его портрет. Дела об оскорблении Величества разбирались в Окружных Судах, и приговор обязательно доводился до сведения Государя. Так было и в данном случае. Мужика-оскорбителя приговорили на шесть месяцев тюрьмы и довели об этом до сведения Императора. Александр Третий гомерически расхохотался, а когда он расхохатывался, то это было слышно на весь дворец.

— Как! — кричал Государь. — Он наплевал на мой портрет и я же за это буду еще кормить его шесть месяцев? Вы с ума сошли, господа. Пошлите его к чертовой матери и скажите, что и я, в свою очередь, плевать на него хотел. И делу конец. Вот еще невидаль!

Арестовали по какому-то политическому делу писательницу Цебрикову и сообщили об этом Государю. И Государь на бумаге изволил начертать следующую резолюцию:

— Отпустите старую дуру!

Весь Петербург, включая сюда и ультрареволюционный, хохотал до слез. Карьера г-жи Цебриковой была в корень уничтожена, с горя Цебрикова уехала в Ставрополь-Кавказский и года два не могла прийти в себя от «оскорбления», вызывая улыбки у всех, кто знал эту историю".

Математика-3 или Примеры "конечных" парадоксов?

В названии этой записи стоит знак вопроса, потому что мне хочется ею в первую очередь задать вопрос друзьям-логикам (в особенности, - ниже будет видно, почему, - Гастриту). Ну а во вторую - просто написать кое-что интересное, что, как мне кажется, должно увлечь не только математиков.

Так вот, дело такое: у нас в университете с некоторых пор твёрдо продвигаются в учебный процесс тесты. Сначала это были лишь рекомендации, более или менее настойчивые, и вот, наконец, в конце прошлого года всех преподавателей обязали составить хотя бы один тест по своей дисциплине. Я, как всегда, тянул с этим делом до последнего, но кое-какой тест, на 20 вопросов, составил, причём, как при всякой подобного рода забаве, тут же пришла в голову мысль немножко повеселиться (или, как говорил Карлсон, развлечься). :)
Уже давно на моей странице в одной из социальных сетей имеется предложение, на которое - так устроена система, - можно ответить ровно одним из способов: "Да" или "Нет". Предложение состоит в том, чтобы отказаться от предложения: "Хотели бы Вы отказаться от этого предложения (т.е. ответить на этот вопрос: "Нет")?" При этом я в скобках помечаю, что нужно отвечать честно, т.е. ровно так, как хочется.
Внимательный читатель увидит здесь противоречие*, а логик узнает вариант известного парадокса, принадлежащего Расселу.
Так вот, мне захотелось устроить, в добавок к уже составленному серьёзному, тест, состоящий из таких именно парадоксальных вопросов, что я, более или менее успешно, вчера осуществил :). Причём, приглашённые пройти тест студенты, чуть было не "грохнули" университетский учебный сайт - в какой-то момент он "лёг", не привыкший к такому наплыву посетителей... :) Но ненадолго, и, скорее всего, не из-за нас всё-таки. :-)
Однако забава удалась на славу, и, если будут желающие, в одной из следующих записей я могу этот тест воспроизвести. Здесь же я хочу изложить первый вопрос (из всего четырёх) своего теста, который этой ночью навёл меня уже на чисто математические и во всех отношениях серьёзные размышления, которыми мне и хотелось бы поделиться.

Но сначала несколько слов о структуре системы: каждый вопрос теста допускает несколько правильных вариантов ответа, причём верным ответом на вопрос считается лишь такой, в котором указаны все без исключения правильные варианты и только они***(в сторону о тестовой системе: это просто замечательное усовершенствование идеи теста, отметающее статистическую "стабильную тройку" при ответах наугад).

Итак, первый вопрос-задание моего теста звучит следующим образом:

Отметьте галочками все верные утверждения среди нижеследующих.

Далее следуют, собственно, утверждения, которых всего три (в оригинале теста - четыре, но для целей настоящей записи нужны лишь три из них):

1. 1+1=2
2. 2 больше 0
3. Здесь ровно два верных утверждения!

Парадоксальность ситуации очевидна: первые два утверждения отмечаются галочками без каких бы то ни было сомнений. При этом, стоит им "отметиться", как верным становится и третье утверждение, которое, ввиду этого, тоже необходимо отметить. Но, как только мы это сделаем, верных утверждений станет три, и третье утверждение перестанет быть верным, так что галочку придётся снять. А сняв, придётся снова повесить, ибо последнее утверждение снова станет верным... и т.д. :)

А теперь, собственно, мой вопрос к логикам: где тут актуальная бесконечность? Я привык считать (и, получается, совершенно не верно привык?), что все парадоксы типа Рассела завязаны на принятии актуальной бесконечности. Как звучит расселовский парадокс в оригинале? - Есть необычные множества (множества, являющиеся собственными элементами). Составим множество всех обычных множеств (т.е. множество множеств, не являющихся собственными элементами). Для него обычность означает необычность и наоборот... Парадокс налицо! Однако легко видеть, что никакого парадокса не будет, если запретить существование необычных множеств, что, например, можно сделать, если вообще запретить существование бесконечных (актуально бесконечных, типа множества всех натуральных чисел) множеств. Парадокс Рассела теперь и не сформулируешь...

Что же получается? - Бывают, выходит, и "конструктивные парадоксы"? Или я где-то чего-то недопонимаю?

...Пока писал, сообразил, что не только вышеописанные два парадокса (с "предложением" и "галочками") являются своего рода конечными, но и их "прапарадокс" - известный из древности парадокс лжеца**.

Так вот, ещё раз: как конструктивисты выходят из таких положений?
И нет ли здесь всё-таки запрятанной куда-нибудь вглубь актуальной бесконечности, возникающей при формализации этих парадоксов в какой-либо аксиоматической системе? (Очевидное актуально бесконечное "разворачивание" ситуации по типу Сказки о бычке или стиха про попа и собаку не в счёт, конечно - в парадоксе Рассела, запрещая бесконечные множества, мы "убили" бесконечность иного рода, а это "разворачиваение", присутствующее, очевидно, и там, даже не трогали).

---
* Действительно: если не хочется отказываться от предложения, т.е. отвечать: "Нет," - то нужно ответить противоположным образом, а именно: "Да". Но это будет означать (стоит вспомнить формулировку вопроса), что нужно ответить "Нет"... и т.д., как в Сказке про белого бычка или стихотворении "У попа была собака..."
** Некто говорит: "Я лгу". Если он лжет, то, получается, говорит правду. А если говорит правду, то, выходит, лжёт.
*** Я два раза правил это место: в оригинале записи было ошибочно написано "и не указано ни одного неправильного" вместо "и только они". Эквивалентная в обычной ситуации, эта замена, в парадоксальной перестаёт быть таковой.
  • Current Music
    Donizetti - Lucia di Lammermoor (Korsten; Devia, Sabbatini, Colombara) - Dynamic, CDS576

Загадки - 6 или Немного о названиях.

Дорогие друзья, разрешите предложить вам загадку, и даже не одну, а сразу три. Ну и, как уже почти всегда, с предисловием и послесловием, без которых, как мне думается, и загадка не в загадку, и отгадки тоже не в отгадки.
Так что начинаю с предисловия (а послесловие, надеюсь, последует за вашими разгадками и открытием комментариев).
Довелось мне тут почитать академическое издание одного любимого мною со школьных лет романа. Его я, конечно же, "проглотил" чуть ли не за день, а вот разные (часто небезынтересные) дополнения с комментариями и (увы, чрезвычайно скучные) статьи "домучивал", сам не знаю зачем*, целую неделю. И вот, домучив их, я подошел к разделу, в который первоначально собирался не более, чем заглянуть. Однако, заглянув, - не смог остановиться и внимательно проглядел его от начала и до конца, настолько любопытным и забавным он оказался. Собственно, это был список всех переводов романа на иностранные языки, а по совместительству и список всех его нерусских изданий до 198* года. Казалось бы, список и список - ну чего в нём особенного? - Что ж, может быть, особенного и ничего, да все равно многое интересно.
Вот, к примеру, то, что судя по числу переводов и изданий, больше всего этот роман любили в Германии и Франции (и там и здесь списки переводов занимают по две страницы убористого шрифта). Английский язык недотягивает полстраницы, испанский и итальянский - по странице, не говоря уж о менее распространенных языках. С другой стороны, к моему удивлению, обнаружились переводы на (настоящий! :-)) албанский язык, на язык бенгали, на вьетнамский, иврит, индонезийский, каталонский, македонский, монгольский, норвежский, пенджабский, персидский, хинди и многие другие языки, часть которых еще будет упомянута. Удивление это, впрочем, было сопряжено и с огорчением, вызванным отсутствием украинского перевода, что, на мой взгляд, чрезвычайно досадно, т.к. (вопреки всем известным шуткам на этот счет) украинские литературные переводы русских сочинений - те, что мне известны, конечно**, - кажутся очень удачными и всегда лучшими чем не выдерживающие, как правило, никакой критики русские переводы с украинского.
Тем не менее, на Украине, и даже двумя изданиями (в 1936 и 37 годах), выпускался один из переводов, упомянутых в списке. Издательство, в котором он вышел, имело весьма яркое название: "Укрдержнацменвидав", которое меня и повеселило, и одновременно навело на первую идею этой тройной загадки. Отсюда и первые два вопроса:
1. Как расшифровывается "Укрдержнацменвидав" и...
2. На какой, собственно, язык переводился обсуждаемый роман в этом труднорасшифруемом издательстве?

Однако, веселье мое укрдержнацменвидавом не закончилось. Еще смешнее оказались некоторые названия, которые давали при (обычно) первых иностранных переводах некоторые предприимчивые тамошние издатели. Впрочем, началось все с довольно заурядных, типа американских "The generosity of the Russian usurper..." или "Marie, a story of Russian love". Гораздо веселее было итальянское "Sotto lo scettro della czarina: Romanzo militare di <указан автор>" или сербское "Сусрет с Катарином". Но абсолютными и безусловными лидерами этого своего рода конкурса оказались японцы и китайцы. Первые, ничтоже сумняшеся, озаглавили переведенное сочинение так: "Дневник бабочки, размышляющей о душе цветка: Удивительные вести из России", от какового названия я долго не мог успокоиться, от души ему посемявшись. Последние, переводя, к слову, с японского и, видимо, учитывая второй японский перевод, с более сдержанным заголовком ("Сказание о Смите и Мэри: История русской любви"), приделали такое название: "Русская любовная история Смита и Мэри: Сон бабочек среди цветов"...
Ну а теперь, наконец, самый главный вопрос, о котором, конечно же, все уже догадались:
3. О каком романе идет речь? Что это за "Сон бабочек среди цветов"? :-)
Комментарии, безусловно, до времени (до времени подготовки послесловия) скрываются. И технический момент: на правильные версии, пока комментарии не будут открыты, ответы мною даваться или не будут, или же будут, но в обновлениях записи (дабы ни у кого не было соблазна, подписавшись на неё, получить по почте правильный ответ :-)). (Upd.: на самом деле получилось так, что ответы я давал отдельными комментариями, но оформленными, как комментарии к записи, - быстро стало ясно, что это неудобно, и я решил пренебречь своим опасением, что кто-то "лишний" :) узнает верный ответ.)
Итак, прошу, господа :-). Победителю, к слову, обещается в качестве приза обсуждаемая книга (если она, конечно, ему интересна). Ну или еще что-нибудь по его желанию (и из того, что я могу исполнить :-)).
-------
* Затем, должно быть, что книга эта куплена уж лет 20 как, но статьи как не были даже просмотрены, так и оставались таковыми все эти годы, а ведь книга ради них, да и упомянутых дополнений с комментариями и покупалась - разных изданий этого романа в моей библиотеке совершенно ненамеренным образом набиралось в разные времена до полудюжины, так что специально покупать еще одно лишь ради него не было никакого смысла (впрочем, см. еще не написанные, но давно обещанные "Заметки старого книжника").
** Например, перевод "Евгения Онегина" Максимом Рыльским.
-------
Upd.: Стоило отправить запись, как сообразил, отчего в списке отсутствуют украинские переводы: по той же причине, по которой там нет белорусских, грузинских, казахских или эстонских :-)). Т.е. это не означает, что их нет вообще, и мое единственное огорчение при чтении этого списка оказалось совершенно напрасным :).
  • Current Music
    Rossini - The Barber of Seville (Ford, Jones, Opie; Bellini)

Новый Стендаль или Все оперы Россини. Предисловие.

Когда-то давно во Франции, году, эдак, в 1823, у тогдашних книжных лавочников на полках появилась новая, свежеизданная, книжка. Она именовалась "Жизнь Россини", и несведующий читатель мог бы, перелистывая ее, подумать, что в ней описывается судьба какого-нибудь известного деятеля прошлых времен, или уж, на худой конец, убеленного сединами знаменитого современника... что восторг автора перед своим героем - это более или менее бездумное преклонение юноши перед внушающим почтение старцем, при жизни или после смерти получившим звание великого... что томик, который он держит в руках, действительно много говорит о своем герое, являясь в той или иной степени скрупулезной его биографией...

Однако все это не верно. Collapse )

(no subject)

Так, наверно, часто бывает, но все равно привыкнуть непросто. Ты говоришь или пишешь одно, а твои слова воспринимаются совершенно по другому... И хотя даже (впоследствии) понимаешь, что мог бы заранее догадаться о том, как именно они могут быть восприняты тем или иным человеком, все равно ясно, что по-другому едва ли мог бы написать или сказать.
Когда это все касается неважных вещей - ну и ладно! Можно пройти мимо и не обратить внимания. Но бывает, - и гораздо чаще, к сожалению, - что непонимание касается чего-то очень важного и очень болезненного.

... Однажды я дал одному близкому человеку Евангелие (он до тех пор его не держал в руках) и через некоторое время поразился, насколько чудовищно было его восприятие некоторых, как мне казалось, однозначных в интерпретациях, евангельских истин... Пожалуй, это был первый случай в моей жизни, когда я понял, что не столько важна сама книга (точнее, не само чтение книги), сколько глаза, которыми она читается... Глаза у всех разные, и очень большое счастье, если тебя понимают сразу и так, как ты предполагал, не домысливая к написанному тобой того, чего не было и на что не намекалось даже в мыслях.
--------
Я прошу прощения у всех, кого мог невольно оскорбить своими записями в журнале. И очень прошу когда-нибудь прочесть все другими глазами!!

Из поэзии вагантов или О том, как на самом деле надо принимать экзамены...

Когда я в первый раз "напал" на это стихотворение, больше всего меня удивила, конечно, третья строфа. Понятно, что такая вещь в советские годы не могла быть включена в песню...
И, кажется, это лучшее, что есть в поэзии вагантов...

Collapse )

В книге к этому стихотворению забавный комментарий:
Как явствует из этой песни, "швабский житель" отправился учиться во Францию, в Парижский университет. Опасения простодушного шваба насчет того, как бы парижские профессора его "не замучили насмерть", отнюдь не беспочвенны. Курс обучения - например, на богословском факультете - длился десять лет. На последнем экзамене выпускник, по утверждению академика Е.Тарле, от шести часов утра до шести часов вечера выдерживал "натиск" двадцати диспутантов, которые сменялись каждые полчаса, он же был лишен отдыха и не имел права за все двенадцать часов экзамена ни пить, ни есть. Выдержавший испытание становился доктором и увенчивался особой черной шапочкой. ("Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов" - М., 1974 (серия "Библиотека всемирной литературы", т. 23). Стр. 431-433, 557-558.)

А вы говорите Дынников, Панов, Солодов, Лавреньев...

Вот как надо экзамены принимать-то!!! :)))

Теперь буду знать! Где бы вот только еще 19 товарищей найти?..
  • Current Music
    Saint-Saens - Samsone et Dalila