Category: история

Из переписки с друзьями: новая книга Варламова, Распутин, кадеты.

Поскольку писать здесь (и не только здесь) сейчас духу что-то совсем нет, а забрасывать журнал совсем не хочется, опубликую-ка я одно своё недавнее письмо (с минимальными сокращениями) -- вдруг кому-то это будет интересно.
***
Дорогой N.N.! Большое спасибо за ответ -- я уж собирался повторить письмо, думая, что оно не дошло.

Да, удивили Вы меня, честно). Вот только я не согласен в том, что у нас утрачивается общий язык -- как раз наоборот, он никуда не делся, слава Богу, и, надеюсь, никогда не утратится, ибо, мне кажется, что всё, что Вы пишете, я вполне понимаю. Другое дело, что, быть может, несколько разошлись взгляды на некоторые (частные, замечу) вопросы -- но разве в этом есть хоть что-то страшное? Даже наоборот -- это лишь подтверждает содержательность нашего общения, ибо если бы всё и всегда оказывалось бы одинаковым, то, по крайней мере, у одного из нас была бы либо фальшь, либо слепое увлечение всем тем, что пишет и говорит другой. К счастью, этого нет, а расхождения лишь поднимают цену и бывших и нынешних сходств.

Что касается Варламова, то у меня несколько возражений сходу, но одно, главное, просто:

N.N., это же очень слабо. Именно как художественное произведение. Просто очень слабо, и всё. После этого можно говорить о других достоинствах или недостатках, но, именно из-за слабости самого сочинения, всё далее сказанное заведомо будет второстепенным. Ну, это как я составляю какой-нибудь дурацкий отчёт по кафедре, невольно пытаюсь сделать его кратким и точным, читаемым и даже где-то увлекательным и вдруг ловлю себя на мысли, что ведь это всё такая глупость -- зачем я трачу время и силы на совершенно никому не нужную вещь?! Ту, для которой необходима лишь теорема существования на время проверок, да и то лишь, максимум, на пять лет, по истечении которых её кто-то (быть может, я сам) с чистой совестью отправит в помойку. Такое же ощущение оставила у меня книга Варламова: пишется, иногда очень недурно по слогу, нечто, что "как бы надо" написать. Но глобальная, так сказать, нужность всего написанного совсем не очевидна. А когда писатель начинает писать только для того, чтобы писать... ну, Вы сами знаете, во что это выливается и как называется.

В романе нет сюжета. Не интриги, нет, -- именно сюжет отсутствует. Намешаны лица, герои... смесь исторических лиц с полуисторическими взглядами на исторических лиц. Нет, конечно, все исторические романы слабы тем именно, что они по определению не могут адекватно выписать ни одно из исторических лиц -- всё получится или карикатура, или выдумка. Но в лучших исторических (или с исторической канвой) романах в исторических лицах, пусть и неверно выведенных, видны типы, или типажи. Да, Людовик XI у Гюго, возможно, далёк от своего оригинала и, скорее, представляет собой точную кальку со взгляда на него во времена Гюго. Но какой тип здесь выражен!! И насколько точно!! Изучать историю по "Собору Парижской Богоматери" бессмысленно, но в этом романе, в его, так сказать, исторической части, есть нечто большее, чем просто история. У Варламова ничего подобного нет! О том, что он применил плохой приём "прикрытия" исторических лиц полуизменёнными фамилиями, я уже писал. Добавлю только, что такое прикрытие обязывает выписать не саму историческую персону, а некий её тип (условно или напрямую с ней связанный). Чего у него не получилось нисколько и что блестяще получилось у того же Гюго в Людовике XI или у Толстого в, например, Кутузове. Ошибка -- видеть Людовика XI и Кутузова в Людовике Гюго и Кутузове Толстого, но в последних есть типы, и они точны. А в том же Распутине у Варламова, как ни посмотри, вышла лишь выдумка. А в его Розанове, Пришвине и особенно Грине вышли исключительно карикатуры. Причём довольно злые. Но злая карикатура может быть точной. Неприятной, но точной (вот как у Щедрина, например, иной раз). Здесь же я и близко не вижу точности. И уж определённо не вижу типов, которыми только и может быть сильно по-настоящему художественное сочинение.

Короче говоря -- неправда это всё, что он напридумывал. Потому и мура.

По поводу Распутина: понять, как сила молитвы может соединиться с распутством, не так уж и сложно. Жития святых, прологи и патерики пестрят иной раз подобными рассказами. Житие Иакова Постника (4 марта) одно чего стоит. Но там всегда (всегда -- в житиях, в патериках -- как правило) речь именно о святых. Другими словами, после такого соединения идёт покаяние и в итоге -- спасение со святостью. Реже (и незаметнее) рассказы или даже намёки, которые мне объяснили Распутина довольно давно, причём именно в том ключе, о котором Вы пишете (в другом он меня особо и не интересовал никогда): оправдания Царской Семьи в дружбе с ним. Если хотите, то, что с относительно недавнего времени стало известно о мужеложстве и других, казавшихся прежде немыслимыми для людей такого уровня и посвящения, грехах в части нашего епископата, -- из той же серии: чем выше человек становится и, тем более, чем на большую высоту ставит сам себя, тем более грязными искушениями искушается, тем в более глубокую бездну падает. Об этом -- добрая половина Добротолюбия и вообще сочинений отцов-аскетов. Меня поразили в свое время последние главы аввы Дорофея, но они -- именно о Распутине. И прочитав первые главы этого учебника аскетики, ради них одних на всю жизнь полюбишь монашество, даже если до конца поймёшь (а ведь Государь, Государыня и, тем более, Дети едва ли понимали до конца) смысл последних глав, о чём они толкуют, чего именно избегать советуют и какие срамные тайны монашества обнажают...

Так вот, если бы Варламов, художественно ли или как-то иначе объяснил или хотя бы показал именно это соединение молитвы (или, шире, святости -- не настоящей, конечно: настоящая с распутством никак не соединима, но очень близкой к настоящей) с распутством, его сочинение не было бы мурой. Он же лишь придумал нечто, явно не понимая, увы, ни масштаба задачи, ни того, что в действительности происходит с такого рода людьми, как Распутин. А с ним -- что могло происходить.

Хотя соглашусь -- как первая попытка такого понимания этот роман, быть может, и приемлем. Но этой попытки -- глава-две на всю книгу. Обрамление же их (если они главные в книге) не годится никуда. Уровень карикатурности, повторюсь, зашкаливает. Но не могу сказать, что я удивлён последнему: слишком многих сильных и ярких людей захотел Варламов вывести одновременно. Это не могло получиться, а если бы получилось -- Варламов стал бы лучшим русским писателем, ибо ни один из русских писателей не выводит (и не пытался) в одной книге стольких лиц.

Вот, пожалуй, остановлюсь, а то как-то слишком много получается :).

N.N., хочу Вас поблагодарить: дочитал воспоминания Буксгевден -- очень интересно! Больше всего, увы, запомнилась её встреча девочкой с юным Лениным, но тут уж сама история слишком неожиданна и ярка, чтобы не стать самой запоминающейся.

И ещё у меня для Вас лежит уже второй месяц 19-20 том "Архива русской революции". На днях отложу Вам последний, 21-22 том (мне осталось меньше ста страниц). Он, хоть и самый толстый, состоит лишь из воспоминаний Петрункевича (21 том) и Гессена (22 том), известного редактора кадетской "Речи" и издателя всего "Архива". Воспоминания Петрункевича доходят лишь до 1905 года и поразили меня ненавистью к двум последним монархам. Если их сократить до одной строки, то она оказалась бы такой: "В большевиках виноваты исключительно Александр III и Николай II". Однако Вам наверняка будет любопытно узнать, что ещё больше автор ненавидит... Витте. По его адресу какое-то немыслимое число обличений, в том числе и заведомо справедливых. Удивительное дело: даже столь ненавидящий Николая II Петрункевич невольно проговаривается, что Витте в своих воспоминаниях отплатил Государю чудовищной неблагодарностью.
Воспоминания Гессена большей частью скучны. Повторюсь, мне ещё сто страниц, но по тем трём стам, что уже прочёл, надеяться на особенно интересное в конце не приходится. Уж очень много "воды" и "лирики". Последняя увлекала в первых главах о характерном детстве в сильно дореволюционной Одессе, но увлечение сошло на нет с переездом из неё автора воспоминаний. Однако же местами встречаются весьма любопытные детали, да и, в целом, мне кажется, я стал лучше представлять себе "Партию Народной Свободы". Забавно, что как у Петрункевича, так, в особенности, и у Гессена очень ярко проявляется та самая кадетская глупость, которая делала, не думая, революцию февраля, привела к революции октября и, сколько бы времени ни прошло, всё так же упорно не понимает, что именно она причина... нет, не большевизма. А того именно, что именно он захватил в итоге страну. Люди совершенно не понимают, что ничего не умеют, что власть -- не их дело и стихия, и, тем не менее, повторяют мантры про парламентаризм, свободу и пр. И, конечно, про "если бы"... В приложении к воспоминаниям Петрункевича опубликована программа партии конституционных демократов, тоже весьма полезное чтение.

Да, чуть не забыл, самое явное проявление кадетской глупости: оба автора постоянно признаются, что их целью всегда было свержение самодержавия и тут же, иногда всего несколькими строками ниже или выше, обвиняют режим за то, что он с ними боролся, не давал им свободы и т.п. Вроде как: давай я тебя буду бить, а ты меня ни-ни. И на полном серьёзе. Смешно.

Так что, N.N., эти 2 книги Вас ждут).

Спасибо ещё раз за письмо! Надеюсь, я не очень огорчил Вас своим ответом!
Ваш А.

О монархии и республике (демократии).

Я уже давно не монархист, но, выбирая между монархией и республикой (демократией), без сомнений оставляю свои симпатии первой. Жизнь, впрочем, заставляет забывать об этой "борьбе мнений" (банально потому, что не до того), однако посещение каждого "демократического" собрания (а особливо участие в нём) возвращает мои симпатии монархии. Ибо любое такое собрание есть трата времени и пустая говорильня. Или заранее всё кем-то решено и все голосуют "единогласно" (как в СССР), или же переругиваются, не слыша и не слушая друг друга, отстаивая свои партийные мнения, провоцируя собеседников и придираясь к мелочам, так что в этих самых мелочах теряется то главное, что теоретически (а республика и демократия теоретически очень даже красивые штуки, да) могло бы быть серьёзно и вдумчиво обсуждено. Но на практике этого не бывает никогда. Иногда очень смешно и грустно наблюдать, во что превращается красивый, продуманный и нужный проект после всех "обсуждений", "согласований", "голосований", "поправок", "решений", "постановлений" и прочего подобного демократизма.

Мне скажут: ты не видел настоящей деомократии. И приведут в пример, скажем, Швейцарию или Штаты. Но я лишь усмехнусь, не отвечая, ибо вижу, как за 25 последних лет США очень постепенно (и потому незаметно) превратились в Советский Союз, а про Швейцарию ещё лет 150 назад было ясно, что она совсем особая и ни на кого не похожая, и то, что за эти годы в мире так и не появилось ничего, ей подобного, говорит лишь о её уникальности.

А, впрочем, -- да, может, и не видел. Да и монархии в чистом виде я не видел (да и никто толком не видел -- разве что 125-летние старики, которые могли что-то успеть углядеть в свои 15-17 лет...), так что это не аргумент. Однако речь не о том, что лучше: монархия или республика; власть одного или же демократия. Речь о симпатиях. И они (у меня) -- на стороне монархии. Впрочем, при одном условии: когда монарх сознаёт свою ответственность за всё, происходящее в его стране. Если этого нет, то монархия, конечно, нисколько не симпатична (и мало чем отличается от современной, или не очень, демократии). Но, когда это есть, никакая демократия и близко не может конкурировать с монархией, ибо при ней никогда и никто из властителей никакой ответственности ни за что происходящее не ощущает (типичные слова неудачливого демократа: "Если бы мне не мешали....", "Если бы меня слушали...", "Если бы действовали так, как я говорил..."; а, кроме того, нельзя ощущать свою ответственность за проект, который ты предложил, но в котором сотня поправок, делающих его совсем не твоим). На это напоролись в своё время российские февралисты (и единицы из них -- причём, далеко не в первых рядах революционеров стоявшие, -- признали к концу жизни свою вину за всё, произошедшее с Россией).

Меня спросили тут, какая у меня мечта. Я ответил, что у меня их много и почти все сбываются. И, вот, сейчас подумалось, что одна из главных моих мечт -- увидеть, наконец, настоящего монарха (на любом уровне: страны, города, села, организации...). Того самого, который ощущал и переживал бы свою ответственность за всё происходящее под его началом. Сбудется ли? -- Увы, почти не сомневаюсь, что нет.

К вопросу о так называемом пьянстве императора Александра III.

Всем, кажется, известен этот "факт": император Александр III был пьяницей. Каждый, упоминающий об этом, в зависимости от своей "осведомлённости" приводит разные формулировки, то мягкие ("любил выпить"), то жёсткие ("был алкоголиком"). Однако до сих пор никто и никогда не привёл об этом "факте" какого-либо серьёзного свидетельства современника, близкого к императору или хотя бы к его двору. И это есть довольно сильное, хоть и косвенное, доказательство того, что никаким пьяницей (или даже любителем выпить) император не был. Однако миф о пьянстве Александра Александровича не умирает. Невольно его подогревают на нём же основанные детали в книгах вполне серьёзных авторов. К примеру, имеется соотв. пассаж в книжке Ильи Сургучёва, написанной по воспоминаниям детского друга старшего сына императора Александра; будучи очень яркой, эта книга невольно откладывает у читателя мнение о печальной несомненности наличия у императора этого порока.
Всегда трудно приводить прямые доказательства отсутствия чего-либо. Наличие доказать легко: предъявил – и больше ничего не нужно. А с отсутствием, как правило, гораздо сложнее. Упрощается дело, если удаётся сначала показать равносильность отсутствия чего-либо наличию чего-то другого, что легко предъявляется (или, строже говоря, показать, что из наличия чего-то другого следует отсутствие того самого, что нас интересует). Скажем, если отец в семье – пьяница (любитель ли приложиться к кружке или же алкоголик – всё равно), то сложно предположить, что кто-либо из живущих с ним его взрослых детей о пьянстве и вреде алкоголя не имеет никакого представления, вплоть до того, что не понимает потенциального вреда от водки.
Другими словами, если наличествует у детей непонимание вреда алкоголя, вряд ли кто-либо из их родителей алкоголик.
А теперь цитата из письма императрицы Марии Феодоровны мужу от 22 мая 1894 года из Абас-Тумана (совр. Абастумани, посёлок в Грузии), куда она приехала навестить своего больного туберкулёзом сына Георгия (Государственный Архив Российской Федерации, фонд 642, опись 1, документ 609, листы 67-72 об.; цит. по Император Александр III и императрица Мария Федоровна. Переписка. 1884 – 1894 годы. Составители: Александр Боханов, Юлия Кудрина. – М., 2001, стр. 244):

"Несчастный Георгий, какой же у него ангельский характер, он никогда не жалуется на такую по сути ужасную жизнь, которую ему приходится здесь вести. Я уверена, что никогда бы не смогла такого вынести в его возрасте!! И вместе с этим никакой системы, никакого режима, только сквозняки и холод зимой! Георгий обо всем этом того же мнения, что и я. Он сам говорит, что может делать все, что хочет, и никто ему ничего не говорит. Ну разве это система? А водка и вино? Ему разрешают пить все и в любом количестве и не говорят, что это пагубно для его здоровья. При этом все время руководствуются одним и тем же принципом, что это его развлекает и не надо его огорчать. Хорошо, что с Георгием легко все уладить. Он благоразумен, если задаться целью и все объяснить ему по-хорошему. С тех пор как Захарьин сказал ему, что нельзя пить водку, он до нее не дотрагивается. Он ответил: "Я не знал, что это вредно, никто мне не говорил". [Выделено в указанной книге – М.З.]"

Для справки: третий сын имератора Александра Александровича и императрицы Марии Феодоровны на момент написания последней письма имел от роду 23 года, из которых не более трёх последних (с 1891) прожил далеко от отца. Император Александр III умер через пять месяцев после цитированного письма (20 октября 1894 года).

На злобу дня.

Про императора Александра III известна одна очень яркая история, которую, впрочем, иногда приписывают его деду, императору Николаю Павловичу. Но это не мешает поверить в то, что подобных историй могло быть и больше, да и, даже если бы все они оказались всего лишь историческими анекдотами, более легендарными, чем правдивыми, именно здесь уместно было бы сказать, что миф иной раз несёт в себе больше истины, чем самая что ни на есть скрупулёзная формальная правда. Эта история с известных пор всё не выходит у меня из ума. Стоит только натолкнуться на некоторые новости или же их обсуждения, как сразу в памяти всплывает она, да притом столь упорно и навязчиво, что никак не могу отделаться, хотя, как ни верти, а полной аналогии, конечно же, нет. В известной книге Ильи Сургучёва о детских годах Николая II эта история рассказана, конечно, про Александра III и при этом её сопровождает другая - несколько более грубая, но не менее яркая. И должен сказать, что вот буквально только что я поймал себя на мысли, что вторая-то история ещё более, чем первая, соответствует нынешней пресловутой злобе дня.
Да, а обе истории вот (цитируются по упомянутой выше книге):

"Император Александр Третий был очень остроумный человек. Многие из его резолюций сделались классическими. Известен случай, когда в каком-то волостном правлении какой-то мужик наплевал на его портрет. Дела об оскорблении Величества разбирались в Окружных Судах, и приговор обязательно доводился до сведения Государя. Так было и в данном случае. Мужика-оскорбителя приговорили на шесть месяцев тюрьмы и довели об этом до сведения Императора. Александр Третий гомерически расхохотался, а когда он расхохатывался, то это было слышно на весь дворец.

— Как! — кричал Государь. — Он наплевал на мой портрет и я же за это буду еще кормить его шесть месяцев? Вы с ума сошли, господа. Пошлите его к чертовой матери и скажите, что и я, в свою очередь, плевать на него хотел. И делу конец. Вот еще невидаль!

Арестовали по какому-то политическому делу писательницу Цебрикову и сообщили об этом Государю. И Государь на бумаге изволил начертать следующую резолюцию:

— Отпустите старую дуру!

Весь Петербург, включая сюда и ультрареволюционный, хохотал до слез. Карьера г-жи Цебриковой была в корень уничтожена, с горя Цебрикова уехала в Ставрополь-Кавказский и года два не могла прийти в себя от «оскорбления», вызывая улыбки у всех, кто знал эту историю".

Немного о книге И.Сургучёва и дневниках императора Николая II.

Кто не читал "Детство Императора Николая Второго" Ильи Сургучёва, тот много потерял. Книжка совершенно чудная, хотя несколько неровная и как будто оборванная на полуслове. Читать ее человеку непредубежденному одно удовольствие, а если ещё и быть хорошо знакомым с образом жизни царской семьи последних двух-трех поколений по запискам и воспоминаниям близких к ней людей, то не прийти в восхищение нельзя. Да и есть чему удивиться: человек, никогда не общавшийся с последним российским императором и, возможно, не видевший никогда ни его, ни, тем более, его родителей, очень точно уловил то главное, что составляло дух семьи и что было надёжно скрытым от посторонних взоров. Настолько точно, что поневоле думаешь, когда читаешь (в который бы ни было раз): он видел всё собственными глазами, даром что повествование ведется от имени воспитывавшегося в ранние годы детства с великими князьями Николаем и Георгием полковника Владимира Оллонгрена*. Мать последнего - Александра Петровна Оллонгрен - неожиданно для нее самой оказалась первой учительницей старших детей в то время наследника престола Александра Александровича (будущего императора Александра III), и на этом строится весь рассказ.
...Говорят, одним из признаков хорошего художника является умение точно изобразить чужую жизнь (свою, грубо говоря, описать может каждый). Если это верно, то Сургучёв несомненно очень хороший писатель и ... по этой же причине его рассказ всё-таки кажется сказкой. Хорошей, доброй, верной по духу, но не достоверной исторически. Подозревая это с самого первого чтения, некоторое время назад я в том почти уверился. Главным (но не единственным) аргументом являлось то, что ни в одной книге об Императоре, ни в одном из воспоминаний о нем - короче говоря, нигде мне не встечалась фамилия его первой учительницы**, хотя прочесть довелось сравнительно много (далеко не всё, конечно, что написано о Николае II - всё, должно быть, за всю жизнь не перечесть). Отсюда возникли подозрения, что если и существовал такой В.К.Оллонгрен, пусть и комендант Севастополя в 1902-1916 гг и бакинский градоначальник в последние предреволюционные годы, как представляет его сам Сургучев в комментарии к своей повести, то его мать едва ли имела к жизни Николая II какое-либо отношение...
Ну а повесть - пусть и недостоверная, а всё же нет ничего лучше её для желающего (искренно желающего!) понять, что за человек был последний русский царь. Это тоже несомненно, решил я и на том успокоился... Хотя некоторое чувство досады осталось: так хотелось, чтобы это всё было совершенной правдой...
***
...Этим летом взялся читать выпущенные*** 16 лет назад дневники Николая II. Как и другие подобные издания выборок из его дневниковых записей****, это имело целью показать "всю гнусность" последнего царя, его низость, серость и пр. и пр., что приписывается ему "спокон веку" и что до сих пор, как само собой разумеющееся, используется в разговорах, спорах и пересудах на разные темы.
Однако на меня дневники произвели ровно противоположное впечатление: не помню, чтобы встречал в своей жизни более организованных и преданных своему делу (а правильнее было бы сказать: делу, к которому призван, на которое поставлен) людей, одновременно искренних и достаточно скрытных... О том же, что Николай был удивительно, трогательно любящий муж и отец писалось слишком много (в том числе и врагами царя), чтобы повторяться: однако же не повториться нельзя - это действительно (и особенно по нашим временам) удивительно!!
Если читать дневник непредубежденно и всякий раз помня, что император писал его исключительно для себя, для своей памяти и отчасти с довольно прозаическими целями*****, вовсе не собираясь изливать душу на бумагу или, тем более, переносить на нее свои размышления и соображения по политическим делам******... если об этом не забывать с первых глав, если не выискивать напряженно между строк и не делать далеко идущих выводов из нейтральных записей и, тем более, не вычитывать в тексте противоположное написанному... - казалось бы простые требования, однако же, увы, насколько редко они выполняются... Так вот, если подчиниться этим требованиям, то тогда только можно понять, что за человек был Император Всероссийский Николай Александрович.
***
Ну и напоследок небольшая цитата из дневника за 1896 год (стр. 124 издания "Дневников императора Николая II" 1991-го года):
"20 января. Суббота.
Сегодня опять мороз. После кофе к нам зашла А.П.Оллонгрен, которая проболтала у нас до 11 1/4 ч. ..."

Примечание: В именном указателе к изданию 1991 г. А.П.Оллонгрен отсутствует. Судя по всему издатели, помещавшие в указатель лиц с небольшими справочными сведениями о них, просто не знали, кто это такая... а книга И. Сургучёва теперь читается совсем другими глазами :).
---
* Другой вариант написания фамилии: Оллонгрэн.
** Так, чтобы не было ссылки на книгу Сургучёва, конечно.
*** К сожалению, не полностью. Изданы только записи с 21 сентября 1894 г. по 31 декабря 1896-го; с 1 января 1904 по 30 июня 1907-го и с 1 января 1913 до самого конца...
**** В том числе (и по преимуществу) эмигрантские.
***** Например - свести за определенное время "калькуляцию" убитой на охоте дичи (император оказался заядлым охотником).
****** Думаю, Николай отлично понимал, что его дневник запросто может "взять почитать" нежелательное лицо, а потому и был столь сдержан в своих записях: что касается фактов, там есть то и только то, что и так известно окружающим.
---
Upd.: Ссылка на полный текст повести И. Сургучева "Детство Императора Николая Второго. Спасибо sonte!
  • Current Music
    Vaccaj - Giulietta e Romeo

Филологическое, часть 1, или Соправители фараона Нехая.

Всю жизнь думал, что лишь в украинском языке есть слово, практически не изменяющее своего значения благодаря приставке "не" (хай - нехай), но только что сообразил, что и в русском есть такое же: неужели - ужели.
Интересно, а в других языках имеются ли подобные штучки?
  • Current Music
    все еще АВВА

Шиллер - Порука

Почти впервые читал стихотворения Шиллера... Ничто не понравилось, кроме одной баллады, которая задела до глубины души. Собственно, в ней ответ на вопрос о том, что есть настоящая дружба... Да - наивно-романтично, очень в духе той эпохи (которую не люблю), да - несколько пафосно, как и все почти у Шиллера, да - поначалу скучновато, но... все равно захватывает и трогает...
Collapse )
  • Current Music
    Сибелиус - симфония no.7, op.105