Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Эссе и рассказ, написанные после встречи с одноклассниками из самой первой школы.

1. Одно из всегда неожиданных, но всегда же неизбежных открытий, которое встречает почти каждого из нас на рубеже 30-40 лет (кого раньше, кого — позже), — это осознание, что, в общем-то, люди друг другу не нужны. Если тебя с кем-то не связывает прямое дело или интерес, связи твои с ним постепенно или сразу, но неумолимо рушатся. Ты, быть может, и хотел бы их сохранить, но проходит месяц, год, два, пять, редко — десятилетие, и ты понимаешь, что связи и контакты уже давно и безнадёжно потеряны, и даже современные идеи (вроде ЖЖ, "Одноклассников" или "ВКонтакта") не способны их восстановить. Собственно, должно быть, настоящей дружбе можно было бы дать именно такое определение: настоящая она тогда, когда вас уже совсем ничего не связывает, а всё равно вы помните друг о друге и тянетесь друг к другу, считая просто необходимым постоянную встречу: в жизни ли, или хотя бы в письмах.

Но у людей нет времени. Нет времени на общение, нет привычки писать письма, да и времени писать их тоже нет. И это правда, люди с начала 90-х стали существенно больше работать и гораздо реже встречаться; отчасти (или во многом?) потому, что действительно некогда. Я помню, в 80-е наш дом был всегда полон гостей: каждое воскресенье кто-то приходил. Иные гости засиживались за полночь и даже оставались ночевать. А ещё... А ещё я учился в дворовой школе (у очень хороших, впрочем, учителей, как показало время), и ко мне что ни день приходил кто-нибудь из одноклассников и оставался обедать. Вернее, мы сначала обедали, потом (иногда :)) делали вместе уроки и или шли гулять, или играли в моей комнате (О-о, сколько было всяких интересных игр!!) Папа мой был на стажировке в Югославии, и дома хозяйствовала переехавшая к нам на это время бабушка. Она-то и кормила нас вкуснейшими супами и кашами, ненавязчиво наблюдала за нами, второклассниками, радуясь нашим школьным успехам и иногда поддерживая наши детские игры.

Всё это ушло с переходом в другую, отдалённую от дома, школу, там уже я был (иногда очень частым) гостем у своих новых друзей, и старые позабылись по необходимости быстро: когда успеть с ними видеться, пусть с иными жил в одном доме и даже подъезде? — Два часа дороги, два-три часа домашки, сама школа по 5-6-7 уроков — вот и некогда даже погулять выйти. Хватило бы хотя бы поспать!!

Это злосчастное, в самом прямом смысле, слово некогда... Не-ког-да. Нет времени... Да, нужно учиться, нужно работать, времени нет... Может быть, это хорошо... Да нет же, это действительно хорошо, когда времени нет! Когда ты действительно тратишь его на учёбу и работу, забывая обо всём другом, ибо они того стоят, очень стоят!! Но... Но всегда остаётся что-то, что мешает полностью признать право дела поглотить всю твою жизнь. Час, отводимый поговоркой потехе, должен ей отводиться, и счастлив, должно быть, тот, кто сумел именно этот час употребить на сохранение старых связей и нитей, как бы ни старались они запутаться и оборваться...

... И, когда ты спустя 30 с лишком лет встречаешь очень родные лица из давнего детства, лица тех, кто тебя помнит (и помнит также твою бабушку и её обеды) и кого помнишь ты, — что это, как не кусочек счастья? — Пусть маленького. Что это как не кусочек настоящей дружбы? — Пусть неразвившейся и от того не состоявшейся... Что это, как не залог чего-то большего, чем просто встреча?

Пусть даже мы не увидимся ещё 25-30 лет (кто знает, как повернётся жизнь?), но эта маленькая встреча, для которой каждый из пришедших оторвал кусочек своего дела и своего времени, оказалась столь тёплой и содержательной, что нет никаких сомнений — она отголосок той самой Встречи и Узнавания, для которых-то и существует Общение.

*****************************************************************************************************************

2. Иногда нас настигает ощущение полного счастья. Оно не бывает частым, оно никогда не продолжительно, но про него нельзя сказать, что оно неуловимо: напротив, оно улавливает нас целиком, да и, если бы не так, оно не было бы именно полным... Оно обычно ни от кого не скрывается: великие, и не очень, художники запечатлевали его на своих полотнах; строки о нём можно легко припомнить в "Капитанской дочке" или "Войне и мире"; музыка, от очень серьёзной (Пасторальная симфония Бетховена, например) до очень лёгкой и даже наивной, но от того не менее, если не более, сильной именно по этому самому ощущению полного счастья (песня "Крылатые качели", к примеру), захватывает, порой, ровно потому, что припоминает нам те самые счастливые моменты нашей жизни, которые, сколь бы просты они ни были, объяснить ничем и никак нельзя.

Позавчерашняя встреча одноклассников напомнила мне один такой, очень простой и очень яркий, момент моей жизни...

... Ранний июнь 1985 года. Тепло, солнышко, только что закончилась школа и наступили каникулы. Мы с ребятами, позади моего дома, бегаем на зелёной свежей травке в футбол. Наше "поле" большое, но с небольшим уклоном, и мы выбрали себе маленькую площадочку на его углу, которая поровнее и на которой не нужно часто гнаться за убегающим и ускоряющимся мячиком.

Я знаю, что не умею играть. Ну, то есть, играю неважнецки. То ли дело Гога, Колебрик или Макс: они и в футбол, и в хоккей мастера. А я — так, плохенько. Но они меня не только не гонят, они меня берегут и при всяком случае отмечают любой успех... В чём тут дело? — Быть может, в ответственности за меня (в детстве у меня было больное сердце, и ребята об этом хорошо знали); может быть — просто в детской безотчётной симпатии; а может — и в том, и в другом... Но, в чём бы то ни было, а меня начинает стеснять то, необходимое каждому ребёнку и всегда им сразу узнаваемое, ощущение, что тебя любят. Но оно пока совсем маленькое, хоть и успевшее дать знать о себе, и я, совсем о нём не задумываясь, продолжаю увлечённо гонять мячик с ребятами, не думая, пожалуй, и вообще ни о чём другом, кроме пасов, навесов, проходов и голов...

... Постепенно солнце клонится к западу, оно уже за домами и в воздухе запахло сумерками. Мы замедляем игру, многие расходятся по домам сами, а кого-то выкликают мамы из окон... И вот, нас осталось только четверо: Дима (он же упомянутый Гога), Вова (Колебрик), Максим и я. Играть уже не хочется, хоть мы и нельзя сказать, чтобы забегались, и мы сидим на газонном ограждении, а кто-то — прямо на траве и что-то обсуждаем. И вдруг поднимается тема создания футбольной команды нашего класса (все мы одноклассники): кого возьмём, кого не возьмём. Впрочем, ни один кандидат не отклоняется, разве что Дима с Максом авторитетно обсуждают достоинства и недостатки каждого, а Вова корректирует их. Я молчу, да мне и нечего сказать: я ведь в этих делах совсем не знаток — мне просто приятно слушать их рассуждения, да и, по правде говоря, одно то уже почётно, что и я мог бы, если бы захотел, вставить своё слово.

Прохлада июньского вечера одурманивает, уходить не хочется, хотя становится всё темнее. Да и ребята обсуждают всё интереснее и интереснее. И вдруг повисает в воздухе вопрос: "А кто будет капитаном?"

— Ты, конечно, Гога. Ты лучше всех играешь, — отвечают то ли Макс, то ли Вова. Да и остальным ясно, что тут вопроса никакого нет.

Но Дима (Гога) секунду думая возражает:

— Нет, тут не так важно, кто лучше всех играет, тут важно другое.

Любопытно, что он совсем не собирается мнимо скромничать и отпираться от названия лучшего игрока. Взрослого лукавства нет ещё в нас и тени.

— Нет, ребята, капитаном должен быть самый лучший в другом смысле.

— Да, он должен быть хорошим другом у всех.

— Чтобы все его уважали.

— И слушались, если что.

— И чтобы он мог помирить, если кто поссорится.

Да, слишком много серьёзных требований, но, в общем, под них подходят все из присутствующих и большинство (если не все) отсутствующие. Наш класс и вправду был каким-то особенным: казалось бы, дети, а уважали друг друга мы по-настоящему и бескорыстно слушались друг друга, передавая то одному, то другому первенство. И сейчас мне было совершенно ясно, что речь у ребят идёт о ком-то конкретном, но я, перебирая всех одноклассников, никак не мог понять, о ком именно, пока не дошло до...

— ... а ещё он должен хорошо учиться.

— Желательно, чтобы был отличником.

Мне теперь всё ясно: единственным отличником из мальчиков в нашем классе был я. Дорогие, милые ребята: вы это всё затеяли, чтобы сделать приятное мне, чтобы поддержать меня в болезни и притушить, прикрыть мою плохую игру в футбол... А дальше начинается трогательная весёлая, но одновременно серьёзная игра:

— О, я знаю, кто это должен быть! — говорит Вова, лукаво поглядывая на меня.

— И я знаю, — говорит, улыбаясь, Макс.

Дима своим всегдашним авторитетным голосом голосом завершает, оборачиваясь в мою сторону:

— Ну, понятное дело, у нас только одна кандидатура.

По-видимому, и я тогда был ещё лишён мнимой скромности, так что совершенно не собирался отказываться от приписанных мне качеств. Но правду-то не скроешь, особенно важную правду:

— ... я ведь совсем не умею играть.

Ребята предвидели этот аргумент:

— Ничего, мы тебя научим!

— Мы тебя будем тренировать!!

— Можно начать прямо завтра!

— Нет, завтра я уезжаю.

— А я — послезавтра.

— Давайте начнём осенью? Всё равно раньше не получится.

— Да, давайте...

... Сумерки совсем сгустились. Мы, собрались по домам и, продолжая по дороге обсуждать детали, начали расходиться.

— Всё, Андрюх, ты теперь капитан, — сказали мне ребята на прощанье (мой подъезд был первым по пути), и я, засыпая в тот летний вечер, наверно впервые ощутил себя совершенно счастливым.

***

Ничто из этого для меня не сбылось. Я осенью ушёл в другую школу, а ребята создали не футбольную, а хоккейную команду, которая с успехом выступала в разных соревнованиях и чуть ли не стала чемпионской в какой-то год. Однако детский порыв моих друзей совсем не остался бессмысленным. Проходили годы, мелькали жизненные события, появлялись и уходили обстоятельства и люди, а память об этом июньском дне раз за разом возвращалась, не теряя ни красок, ни запахов, ни ощущений...

...А позавчера увидел всех трёх ребят, и в словах, и, что важнее, в глазах их — всё то же уважение, что и в детстве. Значит, и тогда всё было правдой, и тогда всё было не просто так...

Карлсон прилетел, но не вернулся.

Был у меня в раннем детстве друг. Он был в первом классе школы, я -- во втором. Или... я в первом, а он только собирался в школу?.. Нет, не помню. Но что-то в таком духе: точно не раньше и точно не позже. Мы были, что называется, друзья-неразлейвода: всюду вместе ходили, придумывали какие-то игры, что-то увлечённо обсуждали... Правда, редко или вообще никогда не бывали друг у друга дома. Но в том и не было нужды: нам вполне хватало двора, леса, строек, песочниц, костерков, качелей -- всего того, что наши родители тогда называли улицей, и что, кажется, во многом ушло из современных детств. Со стороны мы, наверно, выглядели странновато: я был очень большого роста для своего возраста (вполне сходил за среднего пятиклассника), а он -- совсем маленький. Но нам это не мешало, разве что разница, хотя бы и в один год, ставила меня на первое место. "С тобой меня куда хочешь отпустят!" -- говаривал он мне иногда, и это было правдой: для его родителей, сестры и бабушки я выглядел довольно авторитетно и потому мы, например, не раз ходили вместе на лыжах в соседний лесок, куда обычно нас по отдельности не отпускали. Но я говорил дома, что "я с Игорем же!" -- и мама почему-то думала автоматически, что это тоже какой-то старший товарищ, а меня Игорь, живший на первом этаже соседнего дома, просто предъявлял, обычно своей бабушке, воочию.

Мы продружили год, бегая повсюду чуть ли не каждый день, ну а потом наступило лето и мы разъехались: я -- к родным на Украину, он -- куда-то в свои дачные края. Летом мы друг о друге, должно быть, совсем не вспоминали. Да и вообще детская память устроена удивительно: она помнит так, как не дано ни одному взрослому, но, увы, чаще всего помнит только то, что сама захочет. Не потому ли детские воспоминания почти всегда и почти у всех столь же ярки, сколь и фрагментарны?

Лето закончилось, мы вернулись в Москву и... больше не дружили. Нет, мы не ссорились и не выясняли отношений, просто... как-то вот так всё взяло и само собой закончилось. Почему? -- Бог весть.

Часто люди, которые когда-то давно были хорошо знакомы, при встречах избегают друг друга, делают вид, что не узнают, отворчаиваются... Мы же с Игорем виделись сравнительно часто, и никогда при встречах не приходило в голову прикинуться, будто это в первый раз. Однако с неизменным "Привет!" -- "Привет!" мы так и расходились, едва столкнувшись. У него появилась своя "компашка", у меня -- своя, тоже со временем распавшаяся и растерявшаяся. Последний раз я его видел, когда был уже аспирантом. Рано утром, на автобусной остановке, мы столкнулись и, несмотря на некоторое смущение (судя по всему, обоюдное), ограничились всё тем же "Привет!" -- "Привет!": он снова был с совершенно не знакомой мне компанией, а я спешил куда-то по делам; автобусы нам нужны были разные, а, может, ему и вовсе не нужен был автобус, так как он не сел в быстро подкативший нужный мне. С тех пор я его не видел и ничего о нём не знаю. Социальные сети могли бы помочь его найти, если бы я помнил его фамилию, но... я даже отчасти рад, что не помню её (иногда даже сомневаясь, знал ли вообще когда-нибудь). Ведь если мы "найдёмся", сможем ли мы сказать друг другу что-то большее, чем просто: "Привет!" -- "Привет!"?..

***

Так часто бывает: друзья, иногда казавшиеся самыми настоящими, вдруг куда-то уходят. И ты понимаешь, что это, скорее всего, навсегда. Тебе в их жизни нет и не может быть места, это настолько понятно, что даже не нужно ничего говорить. Но как же было бы досадно, если не оставалось бы места и для того самого маленького, что может быть:
-- Привет!
-- Привет!

Вербное воскресенье. Рассказ моей мамы.

Примечание: Этот рассказ написала моя мама, лет семь или восемь назад. Тогда же он был опубликован в одной совсем не известной газете, с которой отчего-то связывались некоторые надежды. Кажется, больше он нигде не публиковался, что, по-моему, совсем не справедливо. И эту несправедливость хочется исправить. :)

Вербное Воскресенье
Рассказ из цикла “Московские истории”

Моему сыну

Уже давно хотелось рассказать об этом, показать удивительные невидимые связи, которые пронизывают жизнь любого человека, иногда высвечиваясь ненадолго и заставляя видеть мир обновившимся и изменившимся. Ведь бывают в жизни такие, может быть совершенно незначительные внешне события, которые притягивают память, не уходят из нее, заставляют всматриваться в них все старательнее и, несмотря на это, в сердце остается смутное ощущение, что не поняла, не успела спросить что-то важное о том, что мне было явлено, что не хватает какого-то последнего, но, может быть, самого важного усилия...

Это было почти сорок лет тому назад. Такое огромное количество лет тогда мне было совершенно непонятным. Да, люди говорили, что кому-то - тридцать, а нашему дяде Васе - даже пятьдесят лет, но мне - мне было тогда всего пять лет. Мы с ребятами мечтали о том, как мы будем взрослыми, но тогда наши года измерялись только подарками ко дню рождения. В то время мы жили в маленьком переулке рядом с Инвалидным рынком. Шел тысяча девятьсот пятьдесят шестой год... Collapse )


Потом было Вербное воскресенье. Потом я часто ходила по рынку с мамой, чтобы повстречать снова этих детей, чтобы поговорить с ними, но больше никогда я там их не встречала. И вот сейчас, спустя почти сорок лет, я снова и снова думаю, что же я все-таки могла узнать и спросить у них тогда? Но все случилось так, как должно было случиться, и они снова и снова удаляются от меня, взявшись за руки, и оставляя мне ровно столько, сколько я сумела понять сама.
Лариса Ястребова