(no subject)

Христосъ воскресе!

***

Всё-таки компьютер (а за ним и смартфон) -- великое изобретение. Впервые в почти полуторачасовом (обычном) ожидании начала пасхальной службы не было ни томительности с постоянным поглядыванием на часы, ни досады от невозможности собраться из-за постоянного (пусть и не шумного) гула людского моря, ни даже намёка на физическую усталость (она, правда, со всей силой прийти не замедлила -- на этот раз уже к середине утрени): и тебе тут молитвослов, и Деяния Апостольские (всё равно ведь не разобрать чтения, тем более, как ни удивительно, на совершенно не привычном русском языке), и последование полунощницы, и, коль захочешь, Триодь Цветная... Нет только (похоже, что нет -- так-то я не знаю, конечно) моей давней мечты, ещё досмартфоновских времён, -- программы, которая составляет дневную службу, соединяя Часослов, Минею, Октоих и, когда нужно, нужную Триодь. Но ничего -- думаю, и такая программа обязательно появится со временем, а пока можно просто в разных окнах открывать все четыре (или меньше) книги и со смыслом следить за хором на тех же всенощных (хотя, честно говоря, я пока не пробовал). Вот только свечу держать в руке неудобно, и нынеший год -- первый, когда я обошёлся без неё на пасхальной утрене...

... Когда наши правители в самом конце 80-х начали ходить в храмы на Пасху, их прозвали в народе подсвечниками. Потому что они всегда стояли со свечками, когда бы ни пришли в храм (и были бы при этом засняты, конечно). Я тоже улыбался этому прозвищу, догадываясь, что дело в элементарном незнании (свечи держат в руке на очень не большом числе служб, -- таких за год что-то около пяти всего, если я верно сейчас вспомнил-подсчитал, -- да и то лишь определенную их часть; например, на всенощной под Вербное воскресенье -- от начала т.н. полиелея до момента освящения вербы, на утрене Великой Пятницы, которая с чтением двенадцати евангелий, -- именно и только во время евангельских чтений и т.п.) Однако вот только сегодня вспомнил, и именно из-за первого отсутствия в руке свечки, свою первую Пасху, встреченную в храме. Так вышло, что она была в алтаре -- меня пригласили участвовать в крестном ходе, впервые в жизни облачили в стихарь и дали нести чуть ли не тяжеленный запрестольный крест, так что во время крестного хода приготовленную заранее свечу я не нёс. Однако видя, что все стоят в алтаре с зажжёнными свечами, зажёг свою и я, как только освободился от почётного поручения. Но, когда миновала утреня и во время (тогда я этого не знал, так что скажу -- скорее всего) пения стихир Пасхи свечи потушили, я очень не хотел тушить свою и спросил проходившего мимо знакомого алтарника: "А можно я ещё подержу?" -- указывая глазами на горящую свечку. "Можно!" -- уверенно и коротко ответил он, и я так и простоял с нею, пока она не догорела почти до конца... А может, и у наших правителей было похожее жгучее неофитское желание, и я зря посмеивался? -- Кто уж теперь знает?..

***

Удивительно: ночь пролетела, почти пять утра, а спать совсем нет желания... Снова нахлынули воспоминания из прошлого, в основном радостные пасхальные и, в основном же -- вот такие же мелкие, как про свечки. Запишешь такое... и самому не очень удобно: ну что, право слово, было бы о чём писать?! Но в жизни и правда многое складывается из мелочей, из вот таких отчего-то всплывающих в памяти мелких мелочей... И почему-то такие воспоминания тоже очень дороги. Впрочем, кажется, я знаю, почему... они ведь о настоящем, пусть и не очень (или совсем не) великом. ... И не поэтому ли наши правители, сами, быть может, того не осознавая, на подсвечников не обижались? :)

***

Христосъ воскресе!!

Случайное

Крестник при встрече уже не в первый раз вместо привычного "Здравствуйте, дядя А." приветствует меня словами "Здравствуйте, отец А.". На что я тоже не впервые отвечаю: "Ну, какой я тебе отец, Андрюша!" -- хотя, если здраво размыслить, ему-то как раз я точно в некотором роде отец.

Но... какой же вывод мы можем из такого приветствия сделать? -- Да ровно один: Collapse )
Моя вина, да. Плохой я крёстный отец.

Микаэла. Рассказ случайного попутчика.

Небольшое предуведомление: nefedor как-то предложил мне стать писателем, и, вот, я всё-таки сдался (до сих пор ничего, чисто художественного, не считая давно забытых стихов, я не писал). Прекрасно понимаю, что такая литература, помимо того, что может оказаться в моем исполнении крайне слабой, сейчас мало кому интересна и нужна, но уж что сочинилось, как говорится, то сочинилось. Мне самому пока нравится (иначе бы не стал публиковать), хотя до того, как это написать, видел этот свой будущий рассказ несколько иначе. В общем, немногие оставшиеся друзья-читатели моего журнала, теперь, возможно, вам придётся видеть в своих лентах и мою художественную прозу. При этом всякий раз я буду оговариваться, где правда, пусть и несколько художественно изложенная (как в предыдущей записи, например), а где всё-таки больше фантазии, чем чего-то, относящегося к реальным, подсмотренным или подслушанным, событиям, как здесь. Вернее, так: по умолчанию правда везде. И только художественный вымысел будет обязательно оговариваться.

Микаэла. Рассказ случайного попутчика.

(3-я история из ненаписанного цикла «Глаза»)

Мои читатели должны хорошо знать, что я абсолютный антипутешественник. Сама мысль о том, чтобы куда-то уехать, что-то смотреть, проводить время в чужом городе, что-то там выдумывать и делать — чужда мне почти по определению и тем удивительнее, что иногда я всё-таки кое-куда выезжаю, и выезжаю даже не по служебным или личным делам, а просто так. Впрочем, такое было всего раз или два за последние лет двадцать, и я сдавался лишь после долгих и очень убедительных уговоров. Мои бывшие студент и студентка, ставшие мужем и женой, почти сразу после своей свадьбы начали очень настойчиво приглашать меня к себе в свой провинциальный городок и, сколько бы я ни отказывался, совершенно тем не смущались. В конце концов, я понял, что они меня действительно ждут, и съездил к ним в N. на неожиданно выдавшуюся свободную июньскую недельку 20** года.

Collapse )

Эссе и рассказ, написанные после встречи с одноклассниками из самой первой школы.

1. Одно из всегда неожиданных, но всегда же неизбежных открытий, которое встречает почти каждого из нас на рубеже 30-40 лет (кого раньше, кого — позже), — это осознание, что, в общем-то, люди друг другу не нужны. Если тебя с кем-то не связывает прямое дело или интерес, связи твои с ним постепенно или сразу, но неумолимо рушатся. Ты, быть может, и хотел бы их сохранить, но проходит месяц, год, два, пять, редко — десятилетие, и ты понимаешь, что связи и контакты уже давно и безнадёжно потеряны, и даже современные идеи (вроде ЖЖ, "Одноклассников" или "ВКонтакта") не способны их восстановить. Собственно, должно быть, настоящей дружбе можно было бы дать именно такое определение: настоящая она тогда, когда вас уже совсем ничего не связывает, а всё равно вы помните друг о друге и тянетесь друг к другу, считая просто необходимым постоянную встречу: в жизни ли, или хотя бы в письмах.

Но у людей нет времени. Нет времени на общение, нет привычки писать письма, да и времени писать их тоже нет. И это правда, люди с начала 90-х стали существенно больше работать и гораздо реже встречаться; отчасти (или во многом?) потому, что действительно некогда. Я помню, в 80-е наш дом был всегда полон гостей: каждое воскресенье кто-то приходил. Иные гости засиживались за полночь и даже оставались ночевать. А ещё... А ещё я учился в дворовой школе (у очень хороших, впрочем, учителей, как показало время), и ко мне что ни день приходил кто-нибудь из одноклассников и оставался обедать. Вернее, мы сначала обедали, потом (иногда :)) делали вместе уроки и или шли гулять, или играли в моей комнате (О-о, сколько было всяких интересных игр!!) Папа мой был на стажировке в Югославии, и дома хозяйствовала переехавшая к нам на это время бабушка. Она-то и кормила нас вкуснейшими супами и кашами, ненавязчиво наблюдала за нами, второклассниками, радуясь нашим школьным успехам и иногда поддерживая наши детские игры.

Всё это ушло с переходом в другую, отдалённую от дома, школу, там уже я был (иногда очень частым) гостем у своих новых друзей, и старые позабылись по необходимости быстро: когда успеть с ними видеться, пусть с иными жил в одном доме и даже подъезде? — Два часа дороги, два-три часа домашки, сама школа по 5-6-7 уроков — вот и некогда даже погулять выйти. Хватило бы хотя бы поспать!!

Это злосчастное, в самом прямом смысле, слово некогда... Не-ког-да. Нет времени... Да, нужно учиться, нужно работать, времени нет... Может быть, это хорошо... Да нет же, это действительно хорошо, когда времени нет! Когда ты действительно тратишь его на учёбу и работу, забывая обо всём другом, ибо они того стоят, очень стоят!! Но... Но всегда остаётся что-то, что мешает полностью признать право дела поглотить всю твою жизнь. Час, отводимый поговоркой потехе, должен ей отводиться, и счастлив, должно быть, тот, кто сумел именно этот час употребить на сохранение старых связей и нитей, как бы ни старались они запутаться и оборваться...

... И, когда ты спустя 30 с лишком лет встречаешь очень родные лица из давнего детства, лица тех, кто тебя помнит (и помнит также твою бабушку и её обеды) и кого помнишь ты, — что это, как не кусочек счастья? — Пусть маленького. Что это как не кусочек настоящей дружбы? — Пусть неразвившейся и от того не состоявшейся... Что это, как не залог чего-то большего, чем просто встреча?

Пусть даже мы не увидимся ещё 25-30 лет (кто знает, как повернётся жизнь?), но эта маленькая встреча, для которой каждый из пришедших оторвал кусочек своего дела и своего времени, оказалась столь тёплой и содержательной, что нет никаких сомнений — она отголосок той самой Встречи и Узнавания, для которых-то и существует Общение.

*****************************************************************************************************************

2. Иногда нас настигает ощущение полного счастья. Оно не бывает частым, оно никогда не продолжительно, но про него нельзя сказать, что оно неуловимо: напротив, оно улавливает нас целиком, да и, если бы не так, оно не было бы именно полным... Оно обычно ни от кого не скрывается: великие, и не очень, художники запечатлевали его на своих полотнах; строки о нём можно легко припомнить в "Капитанской дочке" или "Войне и мире"; музыка, от очень серьёзной (Пасторальная симфония Бетховена, например) до очень лёгкой и даже наивной, но от того не менее, если не более, сильной именно по этому самому ощущению полного счастья (песня "Крылатые качели", к примеру), захватывает, порой, ровно потому, что припоминает нам те самые счастливые моменты нашей жизни, которые, сколь бы просты они ни были, объяснить ничем и никак нельзя.

Позавчерашняя встреча одноклассников напомнила мне один такой, очень простой и очень яркий, момент моей жизни...

... Ранний июнь 1985 года. Тепло, солнышко, только что закончилась школа и наступили каникулы. Мы с ребятами, позади моего дома, бегаем на зелёной свежей травке в футбол. Наше "поле" большое, но с небольшим уклоном, и мы выбрали себе маленькую площадочку на его углу, которая поровнее и на которой не нужно часто гнаться за убегающим и ускоряющимся мячиком.

Я знаю, что не умею играть. Ну, то есть, играю неважнецки. То ли дело Гога, Колебрик или Макс: они и в футбол, и в хоккей мастера. А я — так, плохенько. Но они меня не только не гонят, они меня берегут и при всяком случае отмечают любой успех... В чём тут дело? — Быть может, в ответственности за меня (в детстве у меня было больное сердце, и ребята об этом хорошо знали); может быть — просто в детской безотчётной симпатии; а может — и в том, и в другом... Но, в чём бы то ни было, а меня начинает стеснять то, необходимое каждому ребёнку и всегда им сразу узнаваемое, ощущение, что тебя любят. Но оно пока совсем маленькое, хоть и успевшее дать знать о себе, и я, совсем о нём не задумываясь, продолжаю увлечённо гонять мячик с ребятами, не думая, пожалуй, и вообще ни о чём другом, кроме пасов, навесов, проходов и голов...

... Постепенно солнце клонится к западу, оно уже за домами и в воздухе запахло сумерками. Мы замедляем игру, многие расходятся по домам сами, а кого-то выкликают мамы из окон... И вот, нас осталось только четверо: Дима (он же упомянутый Гога), Вова (Колебрик), Максим и я. Играть уже не хочется, хоть мы и нельзя сказать, чтобы забегались, и мы сидим на газонном ограждении, а кто-то — прямо на траве и что-то обсуждаем. И вдруг поднимается тема создания футбольной команды нашего класса (все мы одноклассники): кого возьмём, кого не возьмём. Впрочем, ни один кандидат не отклоняется, разве что Дима с Максом авторитетно обсуждают достоинства и недостатки каждого, а Вова корректирует их. Я молчу, да мне и нечего сказать: я ведь в этих делах совсем не знаток — мне просто приятно слушать их рассуждения, да и, по правде говоря, одно то уже почётно, что и я мог бы, если бы захотел, вставить своё слово.

Прохлада июньского вечера одурманивает, уходить не хочется, хотя становится всё темнее. Да и ребята обсуждают всё интереснее и интереснее. И вдруг повисает в воздухе вопрос: "А кто будет капитаном?"

— Ты, конечно, Гога. Ты лучше всех играешь, — отвечают то ли Макс, то ли Вова. Да и остальным ясно, что тут вопроса никакого нет.

Но Дима (Гога) секунду думая возражает:

— Нет, тут не так важно, кто лучше всех играет, тут важно другое.

Любопытно, что он совсем не собирается мнимо скромничать и отпираться от названия лучшего игрока. Взрослого лукавства нет ещё в нас и тени.

— Нет, ребята, капитаном должен быть самый лучший в другом смысле.

— Да, он должен быть хорошим другом у всех.

— Чтобы все его уважали.

— И слушались, если что.

— И чтобы он мог помирить, если кто поссорится.

Да, слишком много серьёзных требований, но, в общем, под них подходят все из присутствующих и большинство (если не все) отсутствующие. Наш класс и вправду был каким-то особенным: казалось бы, дети, а уважали друг друга мы по-настоящему и бескорыстно слушались друг друга, передавая то одному, то другому первенство. И сейчас мне было совершенно ясно, что речь у ребят идёт о ком-то конкретном, но я, перебирая всех одноклассников, никак не мог понять, о ком именно, пока не дошло до...

— ... а ещё он должен хорошо учиться.

— Желательно, чтобы был отличником.

Мне теперь всё ясно: единственным отличником из мальчиков в нашем классе был я. Дорогие, милые ребята: вы это всё затеяли, чтобы сделать приятное мне, чтобы поддержать меня в болезни и притушить, прикрыть мою плохую игру в футбол... А дальше начинается трогательная весёлая, но одновременно серьёзная игра:

— О, я знаю, кто это должен быть! — говорит Вова, лукаво поглядывая на меня.

— И я знаю, — говорит, улыбаясь, Макс.

Дима своим всегдашним авторитетным голосом голосом завершает, оборачиваясь в мою сторону:

— Ну, понятное дело, у нас только одна кандидатура.

По-видимому, и я тогда был ещё лишён мнимой скромности, так что совершенно не собирался отказываться от приписанных мне качеств. Но правду-то не скроешь, особенно важную правду:

— ... я ведь совсем не умею играть.

Ребята предвидели этот аргумент:

— Ничего, мы тебя научим!

— Мы тебя будем тренировать!!

— Можно начать прямо завтра!

— Нет, завтра я уезжаю.

— А я — послезавтра.

— Давайте начнём осенью? Всё равно раньше не получится.

— Да, давайте...

... Сумерки совсем сгустились. Мы, собрались по домам и, продолжая по дороге обсуждать детали, начали расходиться.

— Всё, Андрюх, ты теперь капитан, — сказали мне ребята на прощанье (мой подъезд был первым по пути), и я, засыпая в тот летний вечер, наверно впервые ощутил себя совершенно счастливым.

***

Ничто из этого для меня не сбылось. Я осенью ушёл в другую школу, а ребята создали не футбольную, а хоккейную команду, которая с успехом выступала в разных соревнованиях и чуть ли не стала чемпионской в какой-то год. Однако детский порыв моих друзей совсем не остался бессмысленным. Проходили годы, мелькали жизненные события, появлялись и уходили обстоятельства и люди, а память об этом июньском дне раз за разом возвращалась, не теряя ни красок, ни запахов, ни ощущений...

...А позавчера увидел всех трёх ребят, и в словах, и, что важнее, в глазах их — всё то же уважение, что и в детстве. Значит, и тогда всё было правдой, и тогда всё было не просто так...

Из переписки с друзьями: новая книга Варламова, Распутин, кадеты.

Поскольку писать здесь (и не только здесь) сейчас духу что-то совсем нет, а забрасывать журнал совсем не хочется, опубликую-ка я одно своё недавнее письмо (с минимальными сокращениями) -- вдруг кому-то это будет интересно.
***
Дорогой N.N.! Большое спасибо за ответ -- я уж собирался повторить письмо, думая, что оно не дошло.

Да, удивили Вы меня, честно). Вот только я не согласен в том, что у нас утрачивается общий язык -- как раз наоборот, он никуда не делся, слава Богу, и, надеюсь, никогда не утратится, ибо, мне кажется, что всё, что Вы пишете, я вполне понимаю. Другое дело, что, быть может, несколько разошлись взгляды на некоторые (частные, замечу) вопросы -- но разве в этом есть хоть что-то страшное? Даже наоборот -- это лишь подтверждает содержательность нашего общения, ибо если бы всё и всегда оказывалось бы одинаковым, то, по крайней мере, у одного из нас была бы либо фальшь, либо слепое увлечение всем тем, что пишет и говорит другой. К счастью, этого нет, а расхождения лишь поднимают цену и бывших и нынешних сходств.

Что касается Варламова, то у меня несколько возражений сходу, но одно, главное, просто:

N.N., это же очень слабо. Именно как художественное произведение. Просто очень слабо, и всё. После этого можно говорить о других достоинствах или недостатках, но, именно из-за слабости самого сочинения, всё далее сказанное заведомо будет второстепенным. Ну, это как я составляю какой-нибудь дурацкий отчёт по кафедре, невольно пытаюсь сделать его кратким и точным, читаемым и даже где-то увлекательным и вдруг ловлю себя на мысли, что ведь это всё такая глупость -- зачем я трачу время и силы на совершенно никому не нужную вещь?! Ту, для которой необходима лишь теорема существования на время проверок, да и то лишь, максимум, на пять лет, по истечении которых её кто-то (быть может, я сам) с чистой совестью отправит в помойку. Такое же ощущение оставила у меня книга Варламова: пишется, иногда очень недурно по слогу, нечто, что "как бы надо" написать. Но глобальная, так сказать, нужность всего написанного совсем не очевидна. А когда писатель начинает писать только для того, чтобы писать... ну, Вы сами знаете, во что это выливается и как называется.

В романе нет сюжета. Не интриги, нет, -- именно сюжет отсутствует. Намешаны лица, герои... смесь исторических лиц с полуисторическими взглядами на исторических лиц. Нет, конечно, все исторические романы слабы тем именно, что они по определению не могут адекватно выписать ни одно из исторических лиц -- всё получится или карикатура, или выдумка. Но в лучших исторических (или с исторической канвой) романах в исторических лицах, пусть и неверно выведенных, видны типы, или типажи. Да, Людовик XI у Гюго, возможно, далёк от своего оригинала и, скорее, представляет собой точную кальку со взгляда на него во времена Гюго. Но какой тип здесь выражен!! И насколько точно!! Изучать историю по "Собору Парижской Богоматери" бессмысленно, но в этом романе, в его, так сказать, исторической части, есть нечто большее, чем просто история. У Варламова ничего подобного нет! О том, что он применил плохой приём "прикрытия" исторических лиц полуизменёнными фамилиями, я уже писал. Добавлю только, что такое прикрытие обязывает выписать не саму историческую персону, а некий её тип (условно или напрямую с ней связанный). Чего у него не получилось нисколько и что блестяще получилось у того же Гюго в Людовике XI или у Толстого в, например, Кутузове. Ошибка -- видеть Людовика XI и Кутузова в Людовике Гюго и Кутузове Толстого, но в последних есть типы, и они точны. А в том же Распутине у Варламова, как ни посмотри, вышла лишь выдумка. А в его Розанове, Пришвине и особенно Грине вышли исключительно карикатуры. Причём довольно злые. Но злая карикатура может быть точной. Неприятной, но точной (вот как у Щедрина, например, иной раз). Здесь же я и близко не вижу точности. И уж определённо не вижу типов, которыми только и может быть сильно по-настоящему художественное сочинение.

Короче говоря -- неправда это всё, что он напридумывал. Потому и мура.

По поводу Распутина: понять, как сила молитвы может соединиться с распутством, не так уж и сложно. Жития святых, прологи и патерики пестрят иной раз подобными рассказами. Житие Иакова Постника (4 марта) одно чего стоит. Но там всегда (всегда -- в житиях, в патериках -- как правило) речь именно о святых. Другими словами, после такого соединения идёт покаяние и в итоге -- спасение со святостью. Реже (и незаметнее) рассказы или даже намёки, которые мне объяснили Распутина довольно давно, причём именно в том ключе, о котором Вы пишете (в другом он меня особо и не интересовал никогда): оправдания Царской Семьи в дружбе с ним. Если хотите, то, что с относительно недавнего времени стало известно о мужеложстве и других, казавшихся прежде немыслимыми для людей такого уровня и посвящения, грехах в части нашего епископата, -- из той же серии: чем выше человек становится и, тем более, чем на большую высоту ставит сам себя, тем более грязными искушениями искушается, тем в более глубокую бездну падает. Об этом -- добрая половина Добротолюбия и вообще сочинений отцов-аскетов. Меня поразили в свое время последние главы аввы Дорофея, но они -- именно о Распутине. И прочитав первые главы этого учебника аскетики, ради них одних на всю жизнь полюбишь монашество, даже если до конца поймёшь (а ведь Государь, Государыня и, тем более, Дети едва ли понимали до конца) смысл последних глав, о чём они толкуют, чего именно избегать советуют и какие срамные тайны монашества обнажают...

Так вот, если бы Варламов, художественно ли или как-то иначе объяснил или хотя бы показал именно это соединение молитвы (или, шире, святости -- не настоящей, конечно: настоящая с распутством никак не соединима, но очень близкой к настоящей) с распутством, его сочинение не было бы мурой. Он же лишь придумал нечто, явно не понимая, увы, ни масштаба задачи, ни того, что в действительности происходит с такого рода людьми, как Распутин. А с ним -- что могло происходить.

Хотя соглашусь -- как первая попытка такого понимания этот роман, быть может, и приемлем. Но этой попытки -- глава-две на всю книгу. Обрамление же их (если они главные в книге) не годится никуда. Уровень карикатурности, повторюсь, зашкаливает. Но не могу сказать, что я удивлён последнему: слишком многих сильных и ярких людей захотел Варламов вывести одновременно. Это не могло получиться, а если бы получилось -- Варламов стал бы лучшим русским писателем, ибо ни один из русских писателей не выводит (и не пытался) в одной книге стольких лиц.

Вот, пожалуй, остановлюсь, а то как-то слишком много получается :).

N.N., хочу Вас поблагодарить: дочитал воспоминания Буксгевден -- очень интересно! Больше всего, увы, запомнилась её встреча девочкой с юным Лениным, но тут уж сама история слишком неожиданна и ярка, чтобы не стать самой запоминающейся.

И ещё у меня для Вас лежит уже второй месяц 19-20 том "Архива русской революции". На днях отложу Вам последний, 21-22 том (мне осталось меньше ста страниц). Он, хоть и самый толстый, состоит лишь из воспоминаний Петрункевича (21 том) и Гессена (22 том), известного редактора кадетской "Речи" и издателя всего "Архива". Воспоминания Петрункевича доходят лишь до 1905 года и поразили меня ненавистью к двум последним монархам. Если их сократить до одной строки, то она оказалась бы такой: "В большевиках виноваты исключительно Александр III и Николай II". Однако Вам наверняка будет любопытно узнать, что ещё больше автор ненавидит... Витте. По его адресу какое-то немыслимое число обличений, в том числе и заведомо справедливых. Удивительное дело: даже столь ненавидящий Николая II Петрункевич невольно проговаривается, что Витте в своих воспоминаниях отплатил Государю чудовищной неблагодарностью.
Воспоминания Гессена большей частью скучны. Повторюсь, мне ещё сто страниц, но по тем трём стам, что уже прочёл, надеяться на особенно интересное в конце не приходится. Уж очень много "воды" и "лирики". Последняя увлекала в первых главах о характерном детстве в сильно дореволюционной Одессе, но увлечение сошло на нет с переездом из неё автора воспоминаний. Однако же местами встречаются весьма любопытные детали, да и, в целом, мне кажется, я стал лучше представлять себе "Партию Народной Свободы". Забавно, что как у Петрункевича, так, в особенности, и у Гессена очень ярко проявляется та самая кадетская глупость, которая делала, не думая, революцию февраля, привела к революции октября и, сколько бы времени ни прошло, всё так же упорно не понимает, что именно она причина... нет, не большевизма. А того именно, что именно он захватил в итоге страну. Люди совершенно не понимают, что ничего не умеют, что власть -- не их дело и стихия, и, тем не менее, повторяют мантры про парламентаризм, свободу и пр. И, конечно, про "если бы"... В приложении к воспоминаниям Петрункевича опубликована программа партии конституционных демократов, тоже весьма полезное чтение.

Да, чуть не забыл, самое явное проявление кадетской глупости: оба автора постоянно признаются, что их целью всегда было свержение самодержавия и тут же, иногда всего несколькими строками ниже или выше, обвиняют режим за то, что он с ними боролся, не давал им свободы и т.п. Вроде как: давай я тебя буду бить, а ты меня ни-ни. И на полном серьёзе. Смешно.

Так что, N.N., эти 2 книги Вас ждут).

Спасибо ещё раз за письмо! Надеюсь, я не очень огорчил Вас своим ответом!
Ваш А.

К прошлогодней загадке об ошибках в рукописном тексте.

Несколько прояснилась ситуация со странными ошибками в рукописном тексте, описанная в этой записи. Собственно, если помнят читатели, факт списывания сомнений не вызывал, но открылись некоторые кое-что (но всё же не всё) объясняющие детали. Текст списывался с телефона, установленная на котором программа-просмотрщик соотв. файлов (должно быть, Word'овских, но это лишь предположение) их неверно интерпретирует и портит. Другими словами, в минимально сложном в смысле набора тексте (имеющем диакритичекские знаки, формулы, таблицы и т.п.) происходят при открытии файла (и, соответственно, выводе на экран) изменения. При этом списывающий явно выполняет чисто механическую работу, абсолютно не задумываясь о том, что делает. Я, конечно, в основном тексте той записи сделал не совсем корректные сравнения-аналоги сделанных ошибок (теперь понимаю), но, кажется, упоминал в комментариях, что речь шла о профессиональном тексте. Последнее, судя по всему, вкупе с уверенностью пишущего в том, что он выполняет абсолютно никому не нужную формальность, и суть, как кажется, причины столь диких ошибок.
... Однако я и сейчас до конца не пойму, как можно настолько отключиться, чтобы не уловить, что пишешь абсолютный бред (в этом году пришлось столкнуться с подобными "шедеврами" от тех, в чьей минимальной профессиональной компетенции нет вообще никаких сомнений; разговаривая с одним из них, был свидетелем, без большого преувеличения, ужаса, охватившего его в момент осознания сделанного).
---
Пример (уже точный, для большего понимания ситуации) одной из наиболее распространённых таких ошибок: в тексте нужен знак суммирования (прописная греческая сигма) по, скажем, i от 1 до n. Нормальный рукописный текст выражение "i=1" содержит снизу сигмы, а n -- сверху. Здесь же n стоит на том же уровне, что и сигма (т.е., в частности, сверху её ничего нет), как будто суммируемое выражение должно на это n умножаться.

О том, как становятся двоечниками, или Как я докатился до такой жизни (часть 12 и последняя)

Collapse )
Опять я затянул окончание своей, как тут кто-то иронично-добродушно определил, саги, за что прошу у читателей прощения, намереваясь сегодня же завершить основной текст. От попытки объяснить, как получаются из, вроде бы, (много)обещающих отличников двоечники, мой рассказ плавно перетёк в подробную историю моей учёбы на мехмате, однако, как кажется, всё-таки от основной темы удалился не так уж сильно. При этом новая тема не была бы полностью завершена, если бы я не рассказал немного о своих однокурсниках, о таких предметах, как, скажем, физкультура или иностранный язык, о военных сборах и прочих околоучебных вещах, сопровождавших мои восемь университетских лет. Впрочем, если об этом и будет написано, то в специальных отдельных приложениях и лишь в случае, если это интересно читателям. Сейчас же я постараюсь, насколько смогу полно, рассказать о своих попытках научной работы вместе с последним семестром, защитой, выпуском, аспирантурой и расставанием с факультетом, при этом всюду имея в виду в первую очередь основную тему, заявленную в названии всего цикла.

Итак...Collapse )
Так закончились мои экзамены (если не считать государственного, вступительных и кандидатских в аспирантуре) и сейчас самое время вернуться на несколько лет назад, чтобы начать рассказ о попытках заниматься наукой.Collapse )
***
Хотел написать небольшое заключение. О том, зачем всё это писал и что хотел этим всем сказать. Но, с одной стороны, если после стольких записей необходимы ещё объяснения, то или я написал совсем плохо и всё это следует нещадно выбросить на помойку, или же я не уважаю читателя, показывая дополнительными разъяснениями ему, что он не в силах всё прочитанное понять. И поскольку кажется мне, что написал я не так уж и плохо :), да и в читателях (в данном-то случае -- точно) :) сомнений у меня нет, добавлять заключение не буду. И даже если для кого-то вся эта "сага" будет лишь рассказом об учёбе одного двоечника в школе и университете -- не беда. В конце концов, не он виноват в том, что автор, может быть слишком часто, уклонялся от своей главной цели. А если написанное окажется кому-нибудь полезным, это для автора будет самым большим свидетельством, что он предпринял эту странную саморазоблачительную полуисповедь не напрасно.

Что стало с ЖЖ? (ссылки на комментарии)

Столкнулся с проблемой: захотел тут сослаться на один комментарий в моём журнале и... не смог((. Неужели теперь это невозможно??! Или просто усложнено для таких чайников, как я? -- Друзья, помогите советом!! Или разъясните ситуацию, а? Пожалуйста!! А то что-то я прям очень огорчился...

Околорабочий калейдоскоп.

1. Отписки.

Всегда почему-то был уверен, что отписки характерны для "нас". А для "них" -- нет. Только что убедился в обратном (для "них"). Заказал вчера диск в Англии, по описанию -- один из трёх томов одного очень интересного для меня издания. Увы, на сайте (в магазине) не было указано, какой именно из томов продаётся. Связаться заранее с продавцом возможности или нет, или она запрятана так, что я, в общем-то новичок, не вижу сходу, как это сделать. Стоил диск, впрочем, очень дёшево, и, поскольку ни одного из томов интересующего издания у меня нет, решил рискнуть, тем более что после заказа связаться с продавцом заведомо можно, да и у того же продавца оказался ещё один диск той же интересующей меня серии, который я вместе с первым и заказал. Связался с продавцом, задал простой вопрос: принадлежит ли диск той же серии, что и заказанный вместе с ним, и, если да, то каков номер тома. Ответ получил менее, чем через сутки, но уже после того, как была отправлена посылка в Москву:

Hello,

Thank you for your email.

All product information is based on barcode information stored on the website database that you are viewing and basic product details can be accessed through the product link in the listing.

It is also likely that we stock more than one copy of the item in question, therefore making it impossible to answer specific product related questions.

Please be assured that if you receive an item that is not as described, you are entitled to a full refund or a replacement.

Please feel free to contact us if you have any further enquiries.

Regards...


Эх, ребята, ребята, ну вы совсем, как наши с моей работы, которым говорят, что не вставляются некие присланные ими номера в некую программу, в которую они же требуют эти номера вставить, а они на вопрос, что делать, спокойно отвечают (некоторые идентифицирующие детали заменены отточиями в угловых скобках):

Добрый день уважаемые коллеги!
Управление <...> информирует Вас, что при формировании <...> в программе <...> в ячейках, где необходимо указывать <...>, необходимо указывать шифр <...>в соответствии с приказом Ректора № <...>.

С уважением...


И, казалось бы, чего проще: в первом случае ответить: "Простите, не знаем -- у нас отдел комплектования работает быстрее отдела ответов на вопросы, и Ваша посылка уже в пути, а у нас, к сожалению, нет в наличии второго экземпляра диска, чтобы посмотреть", а во втором просто добавить: "... но мы пока не знаем, как поступить, раз программа не принимает положенных шифров, а, как узнаем, так сразу сообщим отдельной рассылкой"... Ну почему нельзя так? Почему?..

2. Культурный шок.

Вчера внезапно приехала ко мне девушка с работы с тем, чтобы я подписал толстую пачку неких бумаг-протоколов. Я её видел раз третий в жизни, последний перед вчерашним -- год назад: она же приезжала тогда ко мне по аналогичному делу. Лето, жарко, одежда открытая, и все руки и ноги в татуировках. Год назад, кажется, не было ни одной (во всяком случае, я не помню). Девушка -- лет 18-19, красавица, умница, с очень добрым голосом и вообще очень милая... И такое уродство (не буду толерантничать и делать вид, что). Ведь некрасиво же!! Просто уродливо!! Зачем??! Так грустно...

3. Июнь.

Впервые июнь не столь загружен и "нервен"... есть даже время на полноценный отдых, хотя дурацких дел всё равно с избытком. Например, пришло очередное распоряжение очередной план представить к такому-то сроку в таком-то виде. "Вид" делает специальная программа и по ней же (её предыдущей версии) сделан почти 1:1 такой же план полгода назад. Задача -- сделать чуть изменившийся (в трёх незначительных местах) план по новой версии программы. Открываю программу в надежде, что в ней предусмотрена соотв. конвертация, после которой останется исправить эти три места, да и всё. И действительно, передо мной подробная инструкция, как это сделать, с рисунками (скриншотами), показывающими наглядно, какие кнопки нажимать, и комментариями к разным возможным неприятностям. Инструкция есть, а нарисованных на (якобы?) скриншотах кнопок на деле нет ни одной!! Спросить некого (да и ответ ожидается подобный тем, что в первой части сегодняшней записи: читайте инструкцию, там всё написано), обновление и переустановка последнейшей версии программы ситуацию не лечит... пришлось делать план заново, на что ушло около двух часов. ... и так почти везде!! Поневоле взвоешь и забудешь про необычный за многие годы июнь...

4. Студенты.

Студенты в этом году... разные. Даже очень разные.
Группа на первом курсе. Три-четыре человека занимаются изо всех сил, такого интереса не припомню давно. Человек шесть-семь не ходят совсем и не делают ничего. Среди них есть такие, кто в прошлом семестре занимался. Почему пропал интерес (если он был, конечно) -- загадка. Одна девушка появляется на занятиях, иногда даже говорит неглупые вещи, но не пришла ни на одну контрольную. Десять раз договаривалась, что придёт написать в другой день. Не пришла ни разу. Ещё несколько человек -- что называется, ни то ни сё (и они как раз обычны, но больше для конца 90-х -- начала 2000-х, таких тогда было очень много).
Второй курс, две группы: одна совсем никакая стала. Кроме нескольких человек, которые, впрочем, в целом, поддаются общему "болотному" настроению... Другая группа была на несколько порядков лучше, но в этом семестре, как будто сознательно, опустилась на уровень-два ниже. Самое ужасное, что задававшие в ней тон отличные иностранцы, как заведённые отучившиеся весь первый курс, сейчас стали постепенно перенимать нелучшие повадки российских студентов: подхалявить, если возможно... подсписать, если лень думать... Увы, "с кем поведёшься" никто не отменял... даже если твой русский оставляет желать лучшего.
Тем не менее, надежд много. Например, заставил одну студентку, которая всегда списывала, не списывать на экзамене (нашёл методы против Коли Сапрыкина). Впервые получил от неё достойный (пусть и троечный в итоге) ответ. И очень был ему рад!

5. Списывания.

Кстати, о списываниях: мир изменился, и студенты давно списывают совершенно бездумно. Мы в своё время, если и списывали, то с умом. Идею там подглядеть, ну или такую вещь переписать, выучить которую невозможно или слишком сложно (какие-нибудь формулы жуткие из дифференциальной геометрии или уравнений с частными производными), но, выписав, вполне можно объяснить и даже вывести. Сейчас -- не то. Я даже экспериментировал: давал совершенно одинаковые (отличающиеся только ничего не значащими числами) варианты сидящим рядом студентам, про которых знал, что один из них умеет решать задачу, а второй -- нет, но списывать любит. И что же? -- Этот второй списывал в итоге не правильное решение у соседа (с необходимыми крохотными поправками), а ошибочное -- у того, кто сзади или спереди через ряд имел тот же вариант. Хуже всего, что такое списывание уже вошло в привычку... и с ней крайне сложно бороться. Хоть пятёрки ставь тем, кто умеет правильно списывать!! -- Они ведь и правда, в самом прямом смысле отличники! (т.е. отличающиеся от других)

6. Надежды.

Надежды всё равно есть, и их много. Как ни странно, даже один человек может их возродить, если они умерли, или просто питать, если живы... И у меня такой в этом году был. Чуть больше года назад перешёл ко мне магистр, в бакалавриате учившийся отвратительно, но два года магистратуры использовавший по максимуму. За это время он вырос чрезвычайно, и хотя ничего и не написал (диплом, считай, реферативный), оказался одним из лучших (если не лучшим) за все годы моим учеником. Объясняя ему, почти извиняясь, что не могу ему поставить пятёрку на защите, получил замечательный ответ: "Я подрос, это уже хорошо, а остальное не так важно".
А ведь ещё есть замечательный первый курс (та его часть, что учится изо всех сил)!! Да и на второй я, несмотря ни на что, продолжаю рассчитывать...
Так что нет мне пути унывать).

(no subject)

Христосъ воскресе!

Upd. (от 8:40 того же дня): сегодня непривычная Пасха -- впервые встречаю её один (мои уехали) и впервые в церкви около дома, куда я вместо родного храма уже много лет хожу на ночную службу, не было совсем ни одного знакомого, так что даже ни с кем не похристосовался...

... а 30 (ну... почти; 28, если совсем точно) лет назад, во время первой моей ночной пасхальной службы, не очень стеснялись христосоваться совсем не знакомые друг другу люди. И так было года три-четыре точно, пока я не стал алтарником и, соответственно, перестал переживать (и заодно, по необходимости, наблюдать) происходящее собственно в храме, среди богомольцев. А когда, ещё лет 10-12 спустя, перестал им быть и вновь стал обычным прихожанином, уже такой традиции не было. Да и сама служба поменялась: в одном -- но самом главном! -- не просто к лучшему, а к замечательному: теперь на Пасху свободно причащают, доверяя приходящим к Таинству. Но очень многое важное куда-то ушло, и, хотя нет такого чувства, что совсем безвозвратно, но что-то щемит внутри, говоря, что не так-то просто вернуть эту былую наивную доверчивость и родство людей. Родство только потому, что они пришли на службу и стоят бок о бок в тесной толпе, вместе радуясь и вместе переживая торжество...

... А ещё (вот, удивительно) раньше почему-то совсем не торопились и, бывало, служба заканчивалась совсем под утро: в пятом часу. И откуда-то ведь были силы, и легко было петь со всем народом часы Пасхи три раза подряд: и за 1-й, и за 3-й, и за 6-й... и даже -- что там говорить! -- не хотелось уходить из храма, хотя ноги к концу службы как будто уже и не несли.

Блаженное время! Его уже не вернёшь, но к нему всё-таки можно вернуться (нет, повторюсь, ощущения, что оно ушло совсем навсегда), хотя, конечно, не так-то это легко...

... Но Пасха, Светлое Христово воскресение, тем и хороша, что в ней всегда есть кое-что неизменное: то, что будет даже тогда, когда уже ничего не будет: ни куличей и крашеных яиц, ни даже (не дай Бог дожить!) самой службы. Это -- ощущение воскресения Христова. "Христос воскрес! Воистину воскрес!" -- говорит, как будто сама природа: само естество человека и само естество мира. У Пасхи можно отнять всё, но этого не отнять никак! И радость от этих... даже не слов, а дыханий (срв. выражение "на одном дыхании") будет всегда, что бы там ни было и что бы ни стало... Переживший её поймёт. Не пережившему -- желаю её пережить, хотя бы разок. Ибо без этого раза всё-таки не понять, что есть настоящее счастье. Но, впрочем, стоит раз эту радость пережить, и едва ли уже когда-нибудь удастся её забыть, так что каждый год, как бы ни складывалась жизнь, она сама будет возвращаться. Таково свойство настоящего: оно не уходит и не забывается!..

Христос воскресе!!